• Гнездо миссис Сейнсбери растет. Приезжает еще один парень из Дублина, маленький нападающий по имени Тони Казинс. Дон Хатчисон въезжает, понимает, на что это похоже, а затем почти так же быстро уезжает. Он снял себе квартиру, что более логично, но, будучи Доном, он снимает ее в Спике, рядом с аэропортом, что эту логику почти ломает.

    Однажды ночью мы оказываемся в ночном клубе в Спике, где девушка позволяет нам вернуться к ней домой при условии, что мы подвезем ее у себя на спине всю дорогу до дома. Сочетания клуба, трехкилометровой дороги и достопримечательностей, которые мы видим по дороге, достаточно, чтобы убедить меня в том, что Спик не будет занимать первое место в моем списке предпочтительных районов. Для Дона это просто название, которое засело у него в голове. Он знает только «Энфилд» и больше ничего. Поэтому, когда он видит квартиру и видит, что она в Спике, его озаряет.

    Он ненавидит ее. Она в километрах от нас, в километрах отовсюду, кроме аэропорта и башен химического завода в порту Элсмир на другом берегу Мерси. Тем временем я знаю, что мне тоже нужно бежать. Еда, ковры, запахи. Там есть местный комик по имени Вилли Миллер, который посещает множество клубов в городе, проводит мероприятия в комнате отдыха игроков на «Энфилде» перед матчами. Вилли всех знает. В нем есть все, что связано со скаузерским юмором и все это сконцентрировано в одном человеке — всегда ухмылка, быстрые реплики, розыгрыши, шутки на грани.

    Он рассказывает мне о своей маме Мари и отчиме Бобе и о том, как они раньше принимали юных футболистов. Они живут к югу от парка Крокстет-Холл, вверх по Дейсбрук-лейн от тренировочной базы в Мелвуде. Здание из красного кирпича, где снимался сериал «Бруксайд», находится прямо за углом, Джимми Коркхилл, Синдбад и все остальные. Я запрыгиваю в белый Пежо и подъезжаю посмотреть. По сравнению с домом миссис Сейнсбери это настоящий дворец — отдельно стоящий, с эркерами, с гаражом на две машины сбоку. Мне предлагают спальню наверху лестницы, самую большую после спальни Боба и Мари, за £130 в неделю, включая завтрак, чай и всю мою стирку.

    Я думаю об этом около пяти секунд. Мне неловко бросать Марка Кенни у миссис Сейнсбери, но у него есть Тони, и я все равно буду видеть его на тренировках каждый день. Теперь я могу уйти от футбола, а не жить в тени «Энфилда». Я могу с нетерпением ждать ужина не в компании мышей.

    Дон сразу же заинтересовался. Мы двое быстро становимся союзниками, мы оба одни из последних подписаний Кенни, о которых, похоже, больше никто не заботится. Он не знает, когда остановиться. Мне всегда нравилось общаться с такого рода индивидуалистами. Это выводит меня из себя. Я вижу, как Дон мечется, совершенно не подозревая о кровавой бойне, которую оставляет за собой, и думается мне, что он мой приятель.

    Я пробыл с Бобом и Мари около недели, когда приезжает Дон, и мы оба как бы спрашиваем: не мог бы он тоже въехать? Боб не интересуется футболом, Мари каждое утро уходит из дома на работу. Но им обоим нравится, как звучит £260 в неделю по сравнению со £130. И вот мы здесь, и начинаются хорошие времена.

    У меня более хорошая комната. В ней есть ванная комната. У Дона — комната размером 3 на 1 метр, односпальная кровать, умывальник и его маленький серебристый портативный проигрыватель компакт-дисков на полке, так что половину времени он ходит по коридору и или сидит в моей комнате, просит одолжить одежду, присматривается к моей куртке Stone Island, которая меняет цвет в зависимости от температуры.

    На асфальтированной подъездной дорожке снаружи он паркует свой красный Сирокко со спойлером, тремя дверями и черными колпаками. Он называет ее Зверем, что беспокоит Мари, тихую женщину, которая беспокоится о многих вещах. У нее больная лодыжка, о которой она рассказывает нам в один из наших первых вечеров и продолжает рассказывать при каждом удобном случае. Ее история такова, что однажды она поехала в отпуск за границу и ее укусил паук. Укус распух, когда она вернулась домой, поэтому она пошла к врачу, который осмотрел ее, а затем в ужасе отшатнулся, потому что паук отложил там свои яйца, и вся ее лодыжка превратилась в движущееся, подергивающееся гнездо из сотен детенышей пауков.

    Надо отдать Мари должное, это отличная история, даже если трудно получить ее окончательные доказательства. Парни из резервной команды — ее большие фанаты, и эта история распространяется по всему «Ливерпулю», и каждый раз, когда она передается, добавляются новые слои.

    У них есть одно главное правило для нас: никаких девушек на ночь в наших комнатах. Остальное просто. Грязное белье в корзину на лестничной площадке. Ужин, приготовленный утром и оставленный под пищевой пленкой, неприятное напоминание о моем последнем жилье. Каждый вечер они выпивают по стаканчику на ночь, пока мы с Доном играем в наши новые портативные приставки Game Boy. Это очаровательная домашняя сцена: коренастый Боб и Мари, мученица с ее лодыжкой, сидят там со своими виски, а мы с Доном играем в Тетрис и Супер Марио Лэнд.

    Может быть, конец этой зимы будет особенно холодным. Дон каждый вечер бродит со своим тонким маленьким пуховым одеялом, с надеждой обмахивая им радиаторы, которые редко включаются. Когда нам не нравится то, что нам подают, мы кладем еду обратно в кастрюлю, запрыгиваем в Зверя и едем в «Пицца Хат» за углом, или, если нам хочется, в филиал Est Est Est в Альберт-Доке. Мы сидим там и покорно едим макароны, потому что все знают, что футболисты должны есть макароны, и мы говорим о тренировках, об игроках, которых мы любим, о том, как было бы, если бы мы когда-нибудь попали в первую команду. А еще есть «Люси в Небе», маленькое кафе на Каверн-Уокс, которым управляет милая женщина по имени Марджи, которая готовит нам тосты с сыром на обед и пирог с шоколадной помадкой на ужин. Для Дона это нормально, у которого такой же жир, как у парней на дороге в Эйнтри, но для меня это начинает бросаться в глаза. На фотографиях мое лицо кажется пухлым. Мне 17 лет, я трачу два часа в день на погоню за футбольными мячами. Я не должен быть пухлым.

    Мы всегда выезжаем на машине Дона, будь то на чай, в зал для снукера или в кино. Он думает о своем Сирокко так же, как другие думают о Феррари. И когда он решает, что спойлера недостаточно, то однажды днем он возвращается из Халфордса с ярко-красным рулем.

    Джейми Реднапп «Я, семья и становление футболиста» 15. Дон

    Он водит машину, я ставлю музыку. Спокойный ар-энд-би, хип-хоп, все, что спродюсировал Тедди Райли. Нью джек свинг, нью джилл свинг. «Tony! Toni! Toné!», саундтрек из фильма «Ребята с улицы». Может немного Loose Ends для большей британской атмосферы. Все это куплено в музыкальном магазине в Уигане, о котором говорил Джон Барнс. Когда погода немного потеплеет и диджей Джаззи Джефф и Fresh Prince будут актуальными, мы будем петь «Летнее время» по дороге на тренировку и на обратном пути — имитируя скретчи в начале, один из нас исполняет припев, затем дает альтернативные реплики. «Парни на охоте, и девушки не отстают».

    Lля того, что нас интересует денег у меня достаточно. Покупка дома не входит в число этих вещей. Мне 17 лет, и я не хочу жить один. Я хочу, чтобы обо мне присматривали. И поэтому все идет в расход, и это делает каждый день веселым. К Уэйду Смиту за новой рубашкой на выходные, парой кроссовок boxfresh, которые недостаточно изящны, чтобы привести нас туда, куда выбирается первая команда. Ты можешь поэкспериментировать с внешностью, когда у тебя в кармане £400 после вычета расходов, особенно когда ты привык получать £27,50 в неделю в «Хартлпуле», как Дон.

    Возможно, под влиянием обещаний Fresh Prince о том, что могут принести летние деньки, возможно, подсознательно направляясь песнями группы Man from Del Monte, я одеваюсь в льняной костюм. И это срабатывает, круче, чем моя бордовая спортивная куртка Giorgio Armani, достаточно старая, чтобы я выглядел умнее своих 17 лет, но не так, как будто я работаю в местном отделении банка Мидленд.

    Дон решает, что сделает то же самое, за исключением того, что он проливает светлое пиво на лацканы во время первого же выхода и должен отправить его в корзину для стирки на лестничной площадке. Когда костюм возвращается от Мари, кое-что существенно изменилось: длина рукавов и брючин. Плечи все еще облегают, а пуговицы застегиваются еще быстрее, но манжеты находятся на полпути к предплечью, а лодыжки сместились чуть ниже колен.

    Он похож на крупного мужчину в маленьком мешке из-под картошки. Но поскольку Дон есть Дон, он все равно надевает его на выезд, когда мы с резервной командой едем на выезд к «Ноттс Каунти». Есть что-то прекрасное в его наглости, в его решимости извлечь хоть какую-то выгоду из своих инвестиций. Я заплатил за него, и я ношу его — таково его отношение.

    Когда ты рискуешь, то это не всегда окупается. В мае мы едем в Сингапур, чтобы сыграть с «Арсеналом» в последнем полутоварищеском матче сезона под названием Кубок Калтекса. Это похоже на четырехдневный мальчишник. Никому нет дела до футбола. В «Арсенале» есть несколько отличных парней — Пол Мерсон, Тони Адамс, Рэй Парлур, с которыми я встречался раньше — и мы вместе залипаем.

    У Джона Барнса есть другая идея. Он разговаривает с консьержем, садится за руль и везет нас, по-видимому, к лучшему портному в городе. Когда мы приезжаем, он выбирает невероятный шелковый костюм. Ручная работа, вещь абсолютной красоты. Когда они делают примерку, материал сидит на нем, но также, кажется, скользит по его телу. Поскольку я все еще хочу быть Джоном Барнсом, я прошу все то же самое. Двухцветный фиолетовый шелк, мерцание, блестящая мешковатость.

    Только когда я привожу его домой, оставляя утешительную лесть помощника портного, я понимаю, в какую катастрофу я попал. Я выгляжу как MC Hammer. Я надеваю его только на один выход, терплю, когда незнакомые люди танцуют передо мной танец в стиле Бегущего человека и кричат: «Can’t touch this!», и никогда больше не осмеливаюсь вынимать его из гардероба.

    Мне свободно и легко вдали от футбола, но я все еще остаюсь в нем человеком второго сорта. Раскол внутри клуба между игроками первой команды Ронни Морана и нами, детьми и резервистами, не мог быть больше. Они переодеваются в домашней раздевалке на «Энфилде» перед тренировкой; мы тащимся в гостевую. Они выходят из автобуса в Мелвуде на хорошие поля; мы поворачиваем направо к тем, которые представляют собой кучу грязи.

    Некоторые из нас начинают ломаться. Марк Кенни понимает это. Хатч понимает это, понимаю и я. Никто из нас не чувствует, что мы становимся хоть на миллиметр ближе к первой команде.

    Есть странные кодовые слова и сигналы, которые мы должны выучить. Ронни Моран кричит: «Харри Лайм!», и это сигнал третьему человеку делать забегание. Если ты недостаточно знаешь о Грэме Грине и Орсоне Уэллсе, дабы понять о чем речь, ты все же можешь разобраться — один человек играет на второго, второй отдает обратно первому, а третий делает забегание, чтобы получить последующий пас. Это придает сюрреалистическое ощущение грязному участку травы в Западном Дерби — Ронни кричит: «Харри Лайм, Харри, черт возьми, Лайм!», а затем кто-то еще кричит: «Дотч!» на Хатча, потому что это смесь Дона и Хатчисона, а затем еще один крик Ронни: «Прочь, сейчас же!» с шотландским акцентом, когда пришло время убираться с поля и вернуться в автобус. Может быть, это восходит ко временам Билла Шенкли. Кажется, никто не помнит, но я всегда прислушиваюсь к тому, что говорит Ронни. Я постепенно осознаю, что он особенный человек, точно так же, как я вижу, что Рой Эванс — джентльмен, настоящий бриллиант.

    Однако результаты продолжают замедляться. На «Бейсбол Граунд» одержана сумасшедшая победа над «Дерби» со счетом 7:1, но они находятся в нижней части таблицы, а Питер Шилтон находится в припадке старческого маразма. КПР приезжает на «Энфилд» и выигрывает со счетом 3:1. Мы едем в Саутгемптон и проигрываем со счетом 0:1. «Ковентри» добивается еще одной ничьи. А потом однажды кто-то выходит из автобуса и слышит, как исполнительный директор Питер Робинсон разговаривает по телефону с кем-то, кого он называть «Грэм», и мы все догадываемся, что будет дальше.

    Ронни не хочет превращать работу исполняющего обязанности в постоянную. Джон Тошак впечатляет всех в Испании, выигрывает Ла Лигу с мадридским «Реалом», а затем возвращается в «Реал Сосьедад».

    Ни один из них не сделал так много, как Грэм Сунесс. Пять чемпионских титулов, три Кубка чемпионов и четыре Кубка Лиги за семь лет в качестве игрока «Ливерпуля». Три титула первого шотландского дивизиона и четыре Кубка Лиги в качестве главного тренера «Рейнджерс». Он был очевидным кандидатом, о котором говорили после ухода Кенни, но он инвестировал в «Айброкс», стал вторым по величине акционером, перед ним был пустой контракт от нового председателя Дэвида Мюррея, и все снова стихло.

    Джейми Реднапп «Я, семья и становление футболиста» 15. Дон

    И теперь он вернулся. И когда в середине апреля он прибывает на «Энфилд», это происходит с облаком уважения, надежды и открытого страха. Сунесс — альфа-самец. Ты поймешь это, как только он встанет в передней части автобуса. Ты не можешь спорить с его репутацией или его послужным списком. У него есть харизма, и он удерживает твой взгляд.

    И стало неизбежно, что Дон до него доберется. Сунесс участвует в тренировочных играх, как и Кенни, как и все сотрудники до сих пор. Наступит тренировка, когда Дон примет пас, подстроится и уже будет готов отдать ответный, как раз в тот момент, когда Сунесс достигнет максимальной скорости, заходя на мяч горизонтально и с поднятыми шипами. Это сигнал для любого разумного молодого игрока немного сдержаться, позволить новому тренеру выиграть борьбу за мяч. Только сумасшедший мог бы увидеть, что Сунесс идет выше и с запозданием, и решить, что единственный вариант — идти еще выше и еще позже.

    Это все равно, что смотреть столкновение в мультфильме. Повсюду конечности, взлетающая пыль, шум, похожий на рубку дров топором. Ты почти ожидаешь увидеть гигантские слова, написанные заглавными буквами — БАХ, БУМ и ОХ!

    Поскольку Дон — мой приятель, я буду смеяться так же сильно, как не смеялся несколько месяцев. Для Дона это лишь начало. Они рыча встанут, оба, держа руки на горле и лицах друг друга. Тяжеловес против наилегчайшего веса, но тот, что худее ничего не понимает.

    До не знает. Он ничего не знает. Он не знает, как разговаривать с тренерами, он не знает, что такое этикет.

    Я вырос в футболе и знаю, когда ты можешь говорить, а когда нет. Дон похож на анти-меня. Он просто реагирует так, как реагировал бы со своими приятелями дома. Когда тренер говорит ему что-то сделать, а он не согласен, он говорит им об этом. Он вполне рад поспорить. Он будет стоять на своем и сражаться.

    В нашем возрасте можно чувствовать себя непобедимым. 22-летние кажутся нам ископаемыми. 27-летние ходят в другие места в другой одежде и слушают другую музыку. Те, кому чуть за тридцать, кажутся такими далекими, что с таким же успехом они могут быть учителями или полицейскими. А потом однажды утром Джон Барнс садится рядом с нами на скамейку в Мелвуде, где все останавливаются, чтобы завязать шнурки.

    Я наблюдал за Джоном на тренировке. Он даже лучше, чем я думал. Обе ноги идеальны, всегда правильное касание. Никогда не торопится, даже с Дэвидом Берроузом и Гари Аблеттом на своих лодыжках. Легко не тренироваться достаточно усердно, когда ты делаешь это с резервистами, как я. Никто за тобой не наблюдает. Никому нет дела. Но я знаю, что должен это делать, потому что я так далек от уровня Барнса. Я знаю, что он делал то же самое в «Уотфорде», задерживаясь после тренировок, превратившись из игрока лиги Мидлсекса на «Садбери Корт» в постоянного игрока сборной Англии. Я делаю это для себя, потому что хочу однажды играть как Джон Барнс.

    Вся первая команда бежит трусцой к хорошим полям. Джон останавливается и садится. Все еще молодые, все еще нервничающие в его присутствии, мы слушаем, пока он говорит нам. Джейми, Дон. Вы здесь не просто так. Вы достаточно хороши. Но это быстро пройдет. Вы не будете детьми вечно. Извлеките из этого максимум пользы. Полностью отдавайтесь.

    Ни один другой старший игрок не делает этого за нас. Мы все еще аутсайдеры, забытые мальчики предыдущего тренера. Но кто-то наблюдает. Кому-то не все равно.

    : «Ливерпуль» не был создан для того, чтобы помогать тебе. Ронни Моран просто говорил: «Разберись с этим сам. Если у тебя возникнут какие-либо проблемы, либо ты решишь их сам, либо у тебя ничего не получится».

    Если ты получал травму, они не стали бы с тобой разговаривать, потому что с футбольной точки зрения ты не мог помочь им. Ты мог бы быть Пеле, но они бы не захотели с тобой знаться. Все дело было в победе, все дело было в футболе. Ты не мог пойти к ним с проблемами, которые у тебя были, потому что ты не нравился каким-то болельщикам в городе или кому-то еще в этом роде. Потому что они просто сказали бы: «Подожди секунду, отрасти пару яиц, и справься с этим».

    Это был ливерпульский путь, и я знал, что это был ливерпульский путь. Когда у Джейми возникли проблемы и он обратился за помощью, это противоречило философии клуба. Но я также знал, что игроку, который хотел быть хорошим профессионалом, возможно, понадобились бы некоторые советы и помощь, поэтому я постарался сделать все, что в моих силах.

    Многие люди хотят прийти к тебе со своими проблемами, когда дела идут не очень хорошо, но когда дела идут хорошо, им это неинтересно. Был еще один игрок, который приходил ко мне, когда дела шли не так, как он хотел, но когда все шло хорошо — он был высокомерен, он был позером. У меня не было на него времени. В то время как Джейми был не таким.

    Совет, который я всегда давал Джейми, состоял в том, чтобы верить в себя. Ты знаешь, что ты хороший игрок, не беспокойся о том, что думают другие люди. Если у тебя есть нужная принципиальность, и ты по-настоящему порядочный человек, хороший профессионал, кто хочет преуспеть, найдутся люди, которым ты понравишься, а некоторым — нет. Но ты можешь спокойно спать по ночам, потому что знаешь, что поступаешь правильно.

    И Джейми, будучи молодым игроком, обычно поступал правильно. Даже в те времена, когда он совершал глупые поступки, как все мы делаем в молодости, он понимал и выходил из этой ситуации. Он поднял бы руку и признал свою ошибку, вместо того чтобы оправдываться. Каждый молодой игрок совершает глупые поступки. Я совершал. Я и сейчас все еще совершаю их. До тех пор, пока ты в своей голове знаешь, что ты сделал что-то не то, и говоришь себе, что не собираешься делать это снова — это лучший способ жить.

    В «Ливерпуле» мы обычно сразу после тренировки шли в паб. Мы не тренировались днем, у нас не было отработки стандартных положений. Джейми многое из этого делал самостоятельно. Так в «Ливерпуле» дела не делались, но я думаю, что в нем это было. У него была эта решимость, этот напор.

    Через две или три недели я понял, что с ним все будет в порядке. Не из-за его футбольных способностей, а из-за его склада ума. Даже когда они издевались над ним, он никогда этого не показывал. У него был правильный настрой, правильное отношение, и люди видели, что он хочет быть футболистом. Старайся изо всех сил и хорошо тренируйся. Многие старшие игроки не позволяли ему этого видеть. Они все равно попытались вывести его из себя, но из-за этой его особенности они принимали его. Он завоевывал их уважение.

    Джейми было бы легко не быть скромным. Тебе 17 лет, ты приезжаешь в «Ливерпуль», ты нравишься девушкам, твой отец — Харри Реднапп, люди будут тебе завидовать. Когда становишься старше, понимаешь, насколько все это незначительно, но для молодого игрока иметь голову на плечах, как у него, выглядеть так, как он выглядел, быть тем, каким он был — это ненормально.

    Он хотел быть футболистом, он хотел играть в футбол, он хотел, чтобы его футбол говорил сам за себя. Не поймите меня неправильно, Дэвид Бекхэм был хорошим игроком, но он был не лучше Джейми. Джейми хотел быть футболистом, прежде чем захотел чего-то другого. Вот почему я так сильно уважаю его. Вот почему я по-настоящему привязался к нему.

    Джейми Реднапп «Я, семья и становление футболиста» 15. Дон

    Дон ведет себя непринужденно. Он вполне счастлив, когда днем ходит в зал для снукера. Он также никогда не знал ничего другого, поэтому, когда мы начинаем возвращаться в Мелвуд каждый день на Звере, он увлекается этим. Повсюду в Ливерпуле ты видишь трудовую этику людей в кафе и магазинах.

    Город снова начинает расти, оживать, открываются новые площадки, строятся новые здания. Такое чувство, что мы должны отражать это в том, что мы делаем — дополнительные часы на тренировках, работа над нашими играми, заканчивать поздно, выходить после этого, делиться этим кайфом, небольшими волнами волнения, которые приходят с новой музыкой и одеждой, с оптимизмом хаус-музыки и ребят, которые едут на Ибицу и привозят все это с собой.

    Я хочу быть нормальным. Я хочу пойти в местный паб со своими приятелями. Но ты не можешь, не будучи футболистом в «Ливерпуле». Ты не можешь быть одним из парней, потому что вскоре разносится шепот, что там сидят пара игроков, и все пялятся, желая в считанные секунды к тебе присоединиться. Есть определенные места, куда ты должен пойти, клубы, где ты будешь в безопасности, если будешь хорошо себя вести.

    На самом деле я не хочу пить. Я хочу быть спортсменом. Я никогда не пил в «Борнмуте», за исключением, может быть, глотка апельсиновой водки Дейва Морриса, просто чтобы почувствовать ее вкус. Попробуйте сделать это в «Ливерпуле», и старшим игрокам это не понравится. Ты выделяешься, и получаешь шпильку в свой адрес. Все это — часть общей картины. Ты должен выпивать и играть в эту игру. Такова культура.

    Есть определенные места, куда ходят большие игроки. Фаворитом, возможно, является «Конти», клуб «Континенталь» на площади Вольстенхольм. Неоновая вывеска высоко на стене снаружи, частная парковка для крупных шишек, соул и ар-энд-би внутри.

    Субботним вечером там как будто в фильме «Лицо со шрамом». Танцпол внизу, балкон наверху с отдельными столиками для напитков и еды. Старшие игроки там, наверху, смотрят вниз, вокруг них самые красивые девушки этого заведения.

    Мы с Доном внизу смотрим вверх, там девушки танцуют вокруг своих сумочек, а парни в своих лучших костюмах опираются на барную стойку. Я не готов подниматься по лестнице. Я еще недостаточно большой игрок. Может быть, когда я сыграю несколько игр, я буду готов подняться туда и чувствовать себя комфортно. Джон Барнс говорит мне, что я могу пойти с ним и Ианом Рашем. Я не могу, пока что. Я бы чувствовал себя неловко, глядя с этого балкона, когда люди показывают на тебя пальцем.

    Ты должен быть осторожен. Идя не в то место или в то место, но в неправильной части города, и неприятности накроют тебя прежде, чем ты это осознаешь. В Западном Дерби есть место, где мы оказались однажды вечером и где пинтовый стакан пролетел над толпой и отскочил от моей головы. К счастью, он не разбился, но это предупреждение.

    Я застенчивый, я не позерствую. Я ничего еще не сделал за «Ливерпуль». Каким-то образом меня все еще знают в этом городе с его навязчивыми идеями и яростной преданностью.

    Дон порой не замечает всего этого, потому что он во всем очаровательно наивен. Ему просто нравится смешить людей, даже если он сам является объектом шуток. Он может попасть в беду, потому что всегда хочет продвинуться дальше, посмотреть, сможет ли он выжать из этого еще немного посмехушек.

    Мы хорошо сочетаемся на танцполе в «Конти» или в винном баре «Кирклендс» на Хардман-стрит, с его прекрасным старым кованым фасадом и углами вовнутрь. Дон будет болтать с кем угодно. Ты можешь отправить его в ситуацию с парой девушек, бутылкой «Бадвайзера» в руке, а затем пойти и спасти их. Но мы оба высокие, и поэтому выделяемся, хотя и не хотим этого. Девочкам нравятся футболисты, поэтому мальчикам, которым нравятся эти девочки, футболисты не нравятся.

    Это суровый город, и ты должен чувствовать, когда все идет как надо, а когда нет. Когда «Ливерпуль» добивается результата в выходные, ты можешь почувствовать, что находишься в самой безопасной обстановке, которую когда-либо была на свете. Каждый — твой приятель. В других случаях ты просто чувствуешь, что кто-то собирается поджечь фитиль, и тебе нужно убираться. Ты выпиваешь немного, потому что все остальные выпивают, и ты немного расслаблен, а потом вдруг повсюду кулаки, локти, крики и разорванные рубашки. Если первая команда проиграет, я не хочу, чтобы меня видели вне дома. Ты не можешь быть в баре в своей одежде и со своими деньгами. Ты должен понимать окружающую тебя культуру.

    Поэтому мы опускаем головы и следуем за музыкой. Джон Барнс знакомит нас с местным ди-джеем по имени Чарли Си, который играет в «Конти» и ставит лучший хип-хоп и ар-энд-би. Чарли ставит нам несколько сборников — немного Кейта Пота, «Rump Shaker» от Wreckx-n-Effect, Джо Паблик с битами Тедди Райли и сэмплами JB, Джонни Кемпа и «Just Got Paid».

    Чего мы не должны были делать, так это приводить девушек на ночь к Бобу и Мари. Это их правило номер один. Оно нарушается, они выгоняют нас, мы должны умолять их позволить нам остаться.

    Когда у нас с Доном появляются постоянные подружки, это странно для нас обоих. Мы оба очень хорошо относимся к девушке другого, встаем на ее сторону в спорах, слишком много болтаем. Не пытаясь переманить ее, но действуя на нервы ему, почти пытаясь вбить клин между ними.

    По сути, мы им завидуем. Мы не хотим друг друга ни с кем делить. Теперь мы повсюду ходим вместе. Когда с девушкой все становится серьезным, мы оба впадаем в панику: кто-то все испортит.

    За Доном нужно присматривать. Когда тем летом мы отправились в отпуск в Айя-Напу, он в первый день играл в боулинг под полуденным солнцем без крема от загара.

    — Дон, слушай, здесь жарко, приятель.

    — О чем это ты говоришь?

    — Дон, тебе нужен солнцезащитный крем.

    — Джейми, сейчас такое же гребаное солнце, как у нас в Ньюкасле. Солнце же не другое, не так ли?

    Как будто он персонаж из комикса «Виз». Я оставляю его на час. А потом: «Дон, ты краснеешь, тебе нужно намазаться кремом…»

    Теперь он упрям. Не слушает. Ведет себя так, будто он этого не чувствует. Потом мы возвращаемся в нашу квартиру, и вдруг он падает в обморок. Просто вырубается, ужасный случай солнечного удара, он настолько красный, что ты с расстояния двух метров чувствуешь исходящий от него жар.

    Он пролежал в постели два дня. Кто-то звонит его маме, которая предлагает нам помазать  его йогуртом, чтобы попытаться немного охладить его кожу. Даже несмотря на боль, неспособный пошевелиться, его кожа покрывается волдырями и трескается, Дон ищет над чем посмеяться. Один из парней возвращается из магазина с еще двумя банками простого натурального йогурта. Дон лежит лицом вниз на своей односпальной кровати, голый, очертания его плавок — единственная белая вещь на его теле. Йогурт втирают в его голую спину, когда он поднимает голову с подушки и морщится.

    «Черт возьми, ребята, вы могли бы, по крайней мере, купить мне фруктовый».

    Чем бы мы ни занимались, куда бы нас ни привели склонности Дона к бродяжничеству, мы всегда возвращаемся к футболу. Каждый вечер идет игра, и мы смотрим ее, независимо от того в чемпионате или на кубок. Мы анализируем матчи и обсуждаем игроков и тактику. Мы постоянно говорим о футболе, каждый день.

    Кенни все еще присматривает за нами. Однажды в четверг он звонит мне в дом Боба и Мари. Здесь играют французы, Джейми, приезжай сюда. И вот, мы с Доном заводим Зверя и мчимся в сонный Саутпорт, и сидим на диване с Кенни, Келли и Полом, с Линси, которой всего девять, и Лорен, которая еще малышка. У Кенни есть канал Canal+ Sport по кабельному, поэтому мы смотрим случайный матч Лиги 1 и разбираем его так, как будто это самая важная игра в мире.

    Это даже не «Марсель», с Базилем Боли и Абеди Пеле, Крисом Уоддлом и Жан-Пьером Папеном. Это не имеет значения. Это Дон, и Кенни, и футбол. И это просто прекрасно.

    : Я даже не должен был оказаться в «Ливерпуле». «Хартлпул» сказал мне после моей последней домашней игры за них, что в понедельник я подпишу контракт с «Астон Виллой».

    В воскресенье днем у моей мамы зазвонил телефон. Когда она ответила, мужчина на другом конце провода сказал ей, что его зовут Кенни Далглиш. Она сразу же положила трубку, потому что это был явный подкол.

    Кенни перезвонил. На этот раз она соединила меня, и Кенни сказал мне: я понимаю, что ты дал слово «Астон Вилле», не мог бы ты оказать нам услугу, приехать сюда в понедельник, взглянуть на это место, дать мне возможность поговорить с тобой. Мы возьмем машину и отвезем тебя в расположение «Виллы» во второй половине дня. Хорошо?

    Таков Кенни Далглиш. Я не собираюсь говорить «нет». Я еду на «Энфилд», прохожу полную экскурсию — раздевалки, поле, стою перед трибуной «Коп», прикасаюсь к табличке «Это Энфилд», оказываюсь в комнате трофеев. В конце — открытая дверь, главный исполнительный директор и контракт.

    Что я мог поделать? Кенни говорит, что с «Виллой» они разберутся. Хорошо. А где же я буду жить? Через дорогу. У миссис Сейнсбери. Там живет еще пара молодых парней. Это будет дом вдали от дома.

    Я был на два года старше Джейми, но я был гораздо менее зрелым, чем он, гораздо более эмоциональным. Я не знал из какого мира он пришел, у меня не было знаний, которые он получил от своего отца и всех тех футбольных людей, которые всю жизнь его окружали. Я был сыном шахтера, и в моей семье не было футбола. Я немного сыграл за «Хартлпул», всего-то полсезона.

    Дома все было совершенно по-другому. Игроки там просто все делали свою карьеру, такие люди, как Джо Аллон, хорошие профессионалы. Это был легкий переход из детства в первую команду. Довольно быстрый. А затем ты едешь в Ливерпуль, и это было жестоко. Внезапно я даже перестал быть уверен, что хочу быть футболистом.

    Даже вечера в боулинге с десятью кеглями обычно заканчивались расстройством. Я и Джейми против Марка Кенни и Стива Харкнесса. Если побеждали мы, Харкнесс начинал ссору, просто чтобы партия не закончилась должным образом. Атмосфера вокруг резервной команды была такой ужасной, такой безжалостной, что я дошел до того, что подумал: я не создан для этого. Я не могу возвращаться в меблированные комнаты каждую ночь в слезах.

    Так что мы с Джейми подходили друг другу. У меня была удивительная способность попадать в неприятности. У него была удивительная способность выходить из них. Все вы знаете ребенка из школы, когда все происходит за спиной учителя, и ты тот, кто пускает резинки, которые отскакивают от макушки головы, когда тот поворачивается? Таков был сценарий. И Джейми всегда будет сидеть с опущенной головой, воплощенная невинность, никогда не виноватый.

    По сравнению со мной он был культурный человек. Он разбирался в моде. Они с отцом обычно обедали в итальянских ресторанах. Я никогда в жизни не был в таком заведении. Он делал вещи, которые для меня не имели смысла, например, звонил своему отцу три раза в день.

    — Зачем ты снова звонишь своему отцу?

    — Поговорить. А когда ты в последний раз разговаривал со своим отцом?

    — Не знаю, месяца два назад?

    Метод моего старика был таков: если я ему не позвоню, то со мной все в порядке, если позвоню — в чем там у тебя проблема? У Джейми были совершенно другие отношения с мамой и папой. Я не говорю, что мои не были любящими, но мой старик-отец спускался в шахту. Мы никогда не чувствовали необходимости в разговорах.

    У нас двоих были ссоры, но у нас также были и свои особые моменты. Джейми был капитаном «Ливерпуля», а я был капитаном «Эвертона» в мерсисайдском дерби на «Энфилде» в 1998 году, когда «Эвертон» в последний раз побеждал там, когда Кевин Кэмпбелл забил победный гол, а трое игроков были удалены. В тот день у нас получилось отличное фото. Затем мы стояли в туннеле бок о бок, когда сборная Шотландии встречалась со сборной Англии в матчах на вылет за право выйти на чемпионат Европы в 1999 году. Друг против друга в центре поля, я забил на «Уэмбли» во втором матче, они выиграли со счетом 2:1 по сумме двух матчей.

    Джейми Реднапп «Я, семья и становление футболиста» 15. Дон

    Двое детей к тому времени уже подросли. Все еще близкие, все еще с улыбками на лицах.

    Источник: sports.ru

    ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

    Please enter your comment!
    Please enter your name here

    девять + 4 =