• Тайная полиция Франко вошла в приход Санта-Мария-Митьянсера утром 28 октября 1973 года и разогнала собрание, созванное подпольным движением сопротивления Asamblea de Catalunya [Асамблея Каталонии]. Было произведено сто тринадцать арестов, и большинство подозреваемых были заключены в тюрьму Модело, где они продолжали участвовать в заговорах и планировать наступление эпохи постдиктатуры. Среди них были многие, кто позже стал значимыми политическими фигурами в Каталонии, в том числе Жозеп-Луис Карод-Ровира, будущий лидер Республиканской партии и вице-президент каталонского правительства. Когда они добрались до полицейского участка, Жозеп Соле Барбера, один из ключевых членов объявленной вне закона Каталонской коммунистической партии, пожаловался, что для ареста не могло быть выбрано худшего времени. В его кармане лежали два билета на матч того вечера на «Камп Ноу».

    Это также был не просто какой-то там матч. В матче «Барселона» – «Гранада» состоялся долгожданный дебют Йохана Кройффа. Как и Соле Барбера, интеллектуал-коммунист Ксавье Фольч также был арестован утром в день игры, но, по крайней мере, он получил компенсацию: через несколько дней ему в тюрьму пришел конверт с подписанной фотографией новой звезды «Барселоны». Соле Барбера и Фольч пропустили тот еще матч. «Камп Ноу» был переполнен, и «Барселона» выиграла со счетом 4:0. Кройфф забил дважды и вел игру. La Vanguardia объявила «Барсу» «возрожденной», а свой отчет о матче открыла приглашением болельщиков «представить, чего добилась бы “Барселона”, если бы в их команде не было бы Кройффа».

    На самом деле, это была довольно хорошая идея. Перед матчем «Барселона» занимала четвертое место с конца. Они выиграли лишь два из семи своих матчей в чемпионате, сыграв вничью 0:0 дома против мадридского «Реала» и «Расинга Сантандер» и проиграв «Эльче», «Сельте» и «Реал Сосьедаду». «Ницца» уже выбила их из Кубка УЕФА. Тем временем Кройфф сыграл пять специально организованных товарищеских матчей в ожидании своего дебюта в соревнованиях и забил шесть голов, включая хет-трик в матче-презентации. На одной обложке он был изображен в брюках-клешах и полосатом свитере, с огромным воротником рубашки и небрежно перекинутым через плечо пиджаком. «Кройфф: единственная надежда избежать хаоса», — гласила надпись на ней.

    Это было нечто большее, чем просто сезон 1973/74 годов. «Мы в течение трех сезонов подряд доходили до последнего тура сезона с шансом выиграть титул, но в итоге не выиграли ни одного из них. В общей сложности мы провели четырнадцать лет, не выигрывая чемпионат. Из-за невезения и судей, куле начали отчаиваться», — вспоминает товарищ по команде Карлес Решак. — А потом появился Кройфф».

    Один-единственный игрок изменил все. «История порой повторяется. Есть люди, достаточно талантливые, чтобы повторить феномен эпохи Кубала–Ди Стефано, Ди Стефано–Кубала», — заявил El Mundo Deportivo. Они были правы лишь наполовину: Кройфф был на одном уровне с Кубалой и Ди Стефано; чего у него не было, так это другого игрока, который был бы ему под стать. Для «Барселоны» он стал практически божеством. Жоан Лапорта позже станет президентом «Барселоны». В 1974 году ему было одиннадцать, и он хотел быть Кройффом, стричь волосы, как голландец, и копировать его движения. Даже сейчас, когда он слышит это имя, его охватывает какое-то детское удивление. Упоминают Кройффа, и Лапорта прерывается, и говорит по-английски и с улыбкой: «Лучший».

    Он продолжает: «Если бы я родился заново, я бы хотел быть Пепом Гвардиолой… И я говорю это, потому что я бы не осмелился сказать, что хотел бы быть Йоханом Кройффом».

    Кройфф был сыном продавца фруктов, который умер, когда Йохану было двенадцать, а его мать убирала раздевалки на стадионе «Аякса». Его кумиром был Альфредо Ди Стефано, и Йохан привел «Аякс» к трем подряд еврокубкам и выиграл Золотой мяч в 1971 году. Он выиграет еще два в качестве игрока «Барселоны». Он был другим: изящным, элегантным, умным. В нем чувствовалась развязность, напористость, природное лидерство. Он уже был признан лучшим игроком мира, еще до чемпионата мира 1974 года, и «Барселона» была полна решимости заполучить его.

    У них также было преимущество. Тренерами «Барселоны» в то время были, во-первых, Вик Бакингем, англичанин, который помог семнадцатилетнему Кройффу дебютировать в «Аяксе», а еще Ринус Михелс, которого считают изобретателем «Тотального футбола». Их секретарем, тем временем, был Арманд Карабин, юрист и экономист, который также был женат на голландке Марджолин ван дер Меер и причислял Кройффа к своим друзьям.

    Не то чтобы подписать с ним контракт было легко. Заполучение Кройффа было, по словам Решака, похоже на «рождение ребенка». Впервые он позировал в футболке «Барселоны» для журнала «Барса» еще в 1970 году, но ему потребовалось еще три года, чтобы присоединиться к команде. И когда «Барселона» заявила о своем интересе, они обнаружили, что в дело вмешался и знакомый враг: мадридский «Реал» достиг соглашения с «Аяксом».

    Сантьяго Бернабеу позже утверждал, что он не подписал контракт с Кройффом, потому что ему не нравилась его jeta — его наглость, его отношение. Другая версия истории гласит, что Кройфф не подписал контракт с мадридским «Реалом», потому что это был клуб Франко. Обе версии — не правда. Бернабеу придумывал оправдания, чтобы объяснить свою неудачу, прибегая к типичному бахвальству, а Кройфф никогда не говорил ничего подобного. Только позже он осознал политические последствия этого соперничества, умело воспользовался чувствами каталонцев, приняв его причину.

    Не то чтобы это мешало ему наслаждаться тем, что люди думают, что эта история может быть правдой, даже сорок лет спустя. Когда его спрашивают об этом, Кройфф улыбается от уха до уха. «Нет, нет, нет, нет… Нет, это неправда», — смеется он.

    Ну так?

    «Ну так, во-первых, Михелс был здесь, а Бакингем был здесь до него. Я знал их обоих, так что у нас были отношения, но причина, по которой я перешел в “Барселону”, заключалась в том, что “Аякс” продал меня “Мадриду”».

    Сид Лоу. «Страх и ненависть в Ла Лиге» 13. Йохан Кройфф — суперзвезда

    И снова озорная улыбка. «Люди из “Аякса” продали меня в “Мадрид”, и это неэтично. Я сказал: “Решаю я”. Это было не потому, что я был против “Мадрида”; я действительно не разбирался в политической ситуации, я действительно не понимал разницы. Причина, по которой я приехал сюда, была очевидна: тренер, предыдущий тренер, Бакингем, мой очень хороший друг, и они пытались сказать мне, что делать. Это действительно не имело никакого отношения к политике. Я не собирался позволять кому-то другому решать за меня».

    Кройфф сказал «Аяксу», что присоединится только к «Барселоне», пригрозив завершить карьеру, если не добьется своего, и заявив о своей готовности в случае необходимости обратиться в суд, но «Барселоне» предстояло преодолеть еще одну проблему. Иностранные игроки были под запретом после неудачи Испании на чемпионате мира 1962 года. Запрет привел к массовым злоупотреблениям; иностранцы были запрещены, но oriundos, имеющие испанские корни, были разрешены. Во многих случаях их родословная была полностью выдумана. Истории о латиноамериканцах, утверждающих, что их бабушки и дедушки были из Осасуны или Сельты, что равносильно объявлению: «Да, моя семья родом из города Юнайтед», стали легендарными. И «Барселона», и «Мадрид» лоббировали отмену запрета, но безуспешно.

    Прорыв произошел, когда была заблокирована заявка «Барселоны» на подписание парагвайца Севериано Иралы. Разъяренная тем, что им не позволили подписать игрока, несмотря на широко распространенные злоупотребления системой, и почувствовав возможность подорвать политику, которая мешала им купить Кройффа, «Барселона» наняла юридическую фирму для расследования. Когда Мигель Рока представил свой отчет, выяснилось, что из шестидесяти oriundos, игравших в Испании, сорок шесть делали это по фальшивым документам. Давление, оказанное на DND, было сильным, особенно со стороны «Барселоны», и 26 мая 1973 года запрет был снят. Клубы теперь могли свободно приглашать по два иностранца каждый. Сразу же «Барселона» подписала перуанца Уго Сотиля, а мадридский «Реал» — немца Гюнтера Нетцера. Затем, 14 августа, «Барселона» и «Аякс» договорились о сделке, и четыре дня спустя Кройфф официально подписал пятилетний контракт.

    «Барселона» заплатила 6 млн. гульденов, 3 млн. «Аяксу» и 3 млн. Кройффу, что сделало его первым игроком за $1 млн. Стоимость была оплачена с помощью кредита от Banca Catalana, но все равно случились значительные бюрократические задержки в системе, которая не была готова, и требовалась ловкость рук, когда его документы были оформлены. «Если я хорошо понял эти истории, им нужно было купить меня как нечто вроде ста тракторов, — говорит Кройфф, улыбаясь. Почти. В конце концов он был зарегистрирован как bien somoviente. Домашний скот. Сумма его трансфера составила 100 млн. песет, что стало самым высоким трансферным сбором в истории, почти в три раза больше, чем «Мадрид» заплатил за Нетцера.

    Оно того стоило. Кройфф представлял собой радикальный отход от Барсы, и не только на поле. Как выразился товарищ по команде Хуан Мануэль Асенси: «С Кройффом изменилось все — и клуб, и команда». «С Кройффом “Барселона” решительно вошла в мир 100-процентного профессионального футбола, в мир шоу-бизнеса», — вспоминает секретарь клуба Карабен. Его приезд представлял собой вызов, совпавший с переменами в испанском обществе. Кройфф остро осознавал свою ценность — когда позже он вернулся в Голландию, чтобы играть за «Фейеноорд», он отказался от обычной зарплаты в обмен на долю сбора с билетов и вышел победителем — и не видел причин, по которым другие должны наживаться без его выгоды. Он брал плату за интервью, заключил спонсорский контракт с Puma — одним из самых первых игроков, сделавших это — и рекламировал нижнее белье с Нетцером. В утро своего величайшего триумфа улыбающееся лицо Кройффа выглядывало из рекламы на всю страницу, держа в руках пару трусов в маленькой коробке.

    «Они говорили, что я тяжелый, но я не был тяжелым, я просто боролся за справедливость, — говорит Кройфф. — Я из послевоенной эпохи; я родился в 47-м году. И все люди моего возраста обновляли все — возьмите “Битлз”, всех подобных им людей. Я всегда обновлялся, всегда бросал вызов. Когда я начинал, “футболист” не было профессией, так что, даже если ты зарабатывал деньги, ты [на самом деле] не был работником. Такой работы просто не существовало, и у тебя были разного рода проблемы. Потом у тебя было время, когда твой образ был важен, и многие люди воспользовались этим. Я говорил: “Это мой образ”. Когда что-то меняется, ты должен меняться вместе с этим, и порой это настоящая битва. Когда мне было восемнадцать или двадцать лет, они могли заплатить тебе один евро и попросить 10 млн. Здесь нет равновесия. Так что тебе приходилось бороться; я был частью профсоюза в Голландии и частью его же в Испании — всего того, что сейчас считается нормальным, тогда не существовало. Мы должны были бороться за все, и мы боролись за это».

    «Барселона» быстро осознала ценность Кройффа. Одна только его игра-презентация принесла 22 млн. песет, почти четверть на расходы на его покупку, а количество socio выросло с 58 000 в 1972 году до 64 130 еще до начала следующего сезона, его первого. На поле он был еще более ценен. Два гола Кройффа в ворота «Гранады» были только началом. «В том сезоне, — говорит Сильвио Элиас, директор “Барселоны” под руководством Сандро Роселля — Кройфф был великолепен. Невероятен! Я не могу припомнить ничего подобного. Он был намного лучше Марадоны. Его смена скорости была невероятной». Физиотерапевт команды Анхель Мур настаивает: «Кройфф был артистом. Даже те люди, которые не любили футбол, останавливались, чтобы посмотреть на него — он всегда оставлял тебя с чем-то, он помечал тебя». Вороватые сигаретки, которые он выкуривал, когда думал, что никто не смотрит, каким-то образом делали его еще более привлекательным, более артистичным, более богемным. Почти невероятно блестящим.

    Когда Кройфф дебютировал, «Барселона» была четвертой с конца таблицы; в конце сезона они стали чемпионами, впервые с 1960 года. Кройфф пропустил всего одну игру в том сезоне, когда международный долг вынудил его отказаться от поездки в Сарагосу — его место занял Мигели Бьянкетти, который должен был быть на военной службе, но выскользнул из казармы, чтобы сыграть — и с Йоханом в составе «Барселона» не проиграла ни одной важной игры. Они провели двадцать два матча без поражений, проиграв три из семи до его дебюта, и проиграли два уже неважных матча уже после того, как титул был завоеван. Наконец-то они смогли посмотреть «Мадриду» в глаза, фатализм был смыт. По крайней мере, временно.

    Сид Лоу. «Страх и ненависть в Ла Лиге» 13. Йохан Кройфф — суперзвезда

    «Они всегда думали о неполноценности: у них был мадридит, у них было “да, но”, — вспоминает Кройфф. — Мы всегда думали, что мы были жертвой, но, по моему мнению, никакой жертвы не было. Я сказал: “Давайте-ка посмотрим на себя, давайте-ка подумаем о том, как мы можем стать лучше. Пусть остальные делают все, что хотят; мы знаем, чего хотим”». «Кройфф был сенсационным игроком, — говорит Асенси. — А еще он был победителем. Изменение менталитета было жестоким. Внезапно, из-за того, что мы всегда проигрывали, мы увидели, что можем побеждать, это было так, как если бы мы тонули, а теперь нас вытащили из воды. Мы умеем плавать».

    Решак говорит, что изменение в футбольных терминах тоже было «радикальным», в то время как Асенси добавляет: «В наши дни вы бы назвали это Тотальным футболом». Решак объясняет: «Мы были гораздо ближе друг к другу, было меньше пространства; это была революция, и противники не знали, что делать. В те времена футбол был таким “ладно, поехали: давайте, ребята, в атаку”, и все. Никто не изучал соперников, все было так: борись, беги, прыгай. А потом это стало: “Нет уж, давайте играть в лучший футбол”. Был метод, была идея. Мы привнесли это в игру, и другие команды не смогли с этим справиться».

    Футбол и психология. Вместе, это сработало. Игроки говорят о том, что после появления Кройффа они стали чувствовать себя по-другому: их мышление изменилось, как и мышление их противников. «Я помню, как ездил в такие места, как Сантандер, Бургос или Гранада, и порой даже их собственные болельщики кричали на своих же игроков, когда они фолили на нас. Впервые в жизни у них был шанс увидеть фигуру мирового класса, такую как Йохан Кройфф, во плоти, и они не хотели, чтобы их центральный защитник испортил зрелище», — вспоминает Решак. «Команда чувствовала, что они никогда не смогут проиграть, как будто он пришел с другой планеты, упал на землю ради нас», – написал Карабен. «Барселона» штурмовала чемпионат: они забили больше голов, чем кто-либо другой, и пропустили меньше, на восемь очков опередив идущего на втором месте «Атлетико». Мадридский «Реал» был восьмым.

    Восьмым и униженным. 19 февраля 1974 года на обложке Revista Barcelonista был изображен слон, его нога нависла над крошечным беззащитным цыпленком, которая вот-вот обрушится ему на голову. Заголовка не было, лишь красная полоска внизу: «”Р. Мадрид” – “Барселона” 0:5». Мадридцы начали сезон в отчаянной форме, ночь была холодной, а «Бернабеу» был заполнен всего на треть, и некоторые из них пришли посмотреть на соперника. Эмилио Бутрагеньо, socio «Мадрида», а позже заглавный персонаж самого знакового поколения игроков, которые были в клубе с конца 1950-х годов, в тот вечер был просто маленьким ребенком и признался, что Кройфф был его кумиром. «И я был не единственным перебежчиком на стадионе», — признался он.

    «Мадрид» был разорван на части. Кройфф был катализатором. Скорость ног при втором голе, в частности, необычайна, и по мере развитии атаки она не уменьшается. «Барселона» всего дважды в своей истории обыгрывала «Мадрид» со счетом 5:0 — в 1934/35 годах и в 1944/45 годах, и все же могло быть и больше, в то время как Marca назвала хозяев поля «марионетками в руках “Барсы”». Асенси забил первый гол, Кройфф — второй, Асенси — третий, а Уго Сотиль — пятый. Четвертый гол забил капитан Хуан Карлос Перес, чей отец был заключен в тюрьму диктатурой и который позже выставил свою кандидатуру от социалистов на всеобщих выборах 1977 года, первых после смерти Франко. Во время военного переворота в феврале 1981 года Перес скрывался. Позже он узнал, что, как он и опасался, его имя было в списке подлежащих чистке левых.

    Асенси называет тот вечер «историческим»: «Мы играли в такой футбол, которого никто никогда раньше не видел». Решак описывает игру 5:0 как «тот самый момент». Он объясняет: «Это было началом нынешней модели “Барселоны”: высокое давление, постоянная атака, смещение обороны в центр поля — стиль, в котором “Барселона” играет и сейчас. Ринус Михелс заложил первый камень с “Заводным апельсином” и голландским “Тотальным футболом”, а затем Кройфф воплотил это в жизнь — сначала как игрок, а затем и как тренер. То, как он играл, передалось всем нам, и все стало работать так гладко. Все хотели показать, что они тоже немного умеют играть». Полузащитник мадридского «Реала» Пирри называет этот матч «счастливой случайностью», но дело было не только в этом. Победа стала переломным моментом, обещанием нового начала. «Это было странно: мы просто не привыкли к такому: это было настоящее избиение», — вспоминает Амансио Амаро. «Барселона» тоже к этому не привыкла. Болельщики высыпали на бульвар Рамблас, едва в силах поверить в то, что они увидели. Позже полиция разогнала их.

    «В тот вечер, — вспоминает Кройфф, — я начал понимать соперничество».

    «Счастье было не просто спортивным», — признается Асенси. Он говорит, что предпочел бы, чтобы политика не играла никакой роли в соперничестве, но признает, что это неизбежно. Особенно в феврале 1974 года.

    Как пишет Энрик Гонсалес: «0:5 — это целая история сама по себе, это было так, как если бы франкизм закончился. Это игра, обладающая жестокой семантической силой. В ту ночь защитники дела куле перевернули психологию жертвы с ног на голову». Это было похоже на коллективный катарсис. В опросе, проведенном в 1999 году, 60% болельщиков назвали 5:0 победой над Франко. Даже местная фалангистская газета назвала это «победой над централизмом», настаивая: «Конечно, футбол — это больше, чем футбол! И даже если темные времена вернутся, история никогда не сотрет с лица земли пять голов, забитых в ворота Гарсии Ремона». К большому удовольствию куле, газета New York Times заявила, что этот результат сделал для каталонского дела больше, чем когда-либо мог сделать любой политик или деятель сопротивления. Все пытались попасть в струю. Интеллектуалы и социальные комментаторы впервые писали о футболе в поисках более глубокого смысла. «Под этим 0:5 на стадионе Мадрида, под страстью и всем остальным… скрывается 1:11 из 40-х годов, — заявила La Vanguardia. — Подсознательно [болельщики “Барселоны”] знают, что футбол — это политика. Они знают, что если Кройфф и Нетцер рекламируют одни и те же трусы, то у одного из них брюки безупречно чистые, а у другого — грязные… ”Барселона” — это больше, чем футбольная команда, это надежда».

    Сид Лоу. «Страх и ненависть в Ла Лиге» 13. Йохан Кройфф — суперзвезда

    Что делало это еще лучше — то что Кройфф смог играть только после того, как он и его жена решили перенести рождение своего сына таким образом, чтобы Йохан смог сыграть. Жорди Кройфф, который должен был прийти в свет 15 февраля 1974 года, родился путем кесарева сечения девятого. «Жорди» (Георгий) — это также имя святого покровителя Каталонии, легендарного истребителя драконов, чей день святого отмечается каждый год, и по всей Барселоне появляются прилавки, задрапированные senyera, где продаются розы для женщин и книги для мужчин; прилавки, которые неизменно переполнены книгами об игроках Барсы.

    В наши дни в Барселоне бесчисленное множество Жорди; тогда не было ни одного моложе сорока лет, и даже те, кому за сорок, обычно оказывались вынуждены адаптировать свое имя. При Франко было запрещено называть ребенка не кастильским именем, поэтому, когда Кройфф пошел регистрировать своего сына, ему сказали, что он должен назвать его Хорхе. Кройфф отказался это терпеть. Он не отступал, практически запугивая регистратора, чтобы тот написал имя его сына по-каталонски. В конце концов, он был Йоханом Кройффом.

    Он продолжает рассказ, ухмылка растягивается на его лице.

    «Наверное, это потому, что мы голландцы: мы такие. Жорди родился в Голландии, потом мы приехали сюда… Жорди — нам нравилось это имя. Не из-за каких-то политических соображений, нам просто оно понравилось. Когда мы обратились в отдел записи актов гражданского состояния в Голландии, мы записали его как Жорди. Нам понравилось имя, мы ничего не знали о последствиях или о чем-то подобном, но потом я пришел сюда, и они сказали: “такое здесь не допускается”».

    «Я сказал: “Что не допускается? Я решаю: Я голландец. Я решаю, как назвать своего сына”».

    «Они ответили: “Мы здесь не можем его так записать”».

    «Я сказал: “Ну, тогда не записывайте. Это ваша проблема, а не моя. Во всех моих официальных документах это имя есть. Если вы хотите получить их копию, отлично. Если нет — нет”».

    «Потом я сказал: “Запишите, или я уйду”».

    Торжествующая усмешка.

    «И они записали… в конце концов».

    «Я был первым Жорди, официально зарегистрированным в Барселоне, — говорит Жорди тридцать девять лет спустя. — Это была неделя матча 5:0. В воздухе чувствовался оттенок бунта, своего рода освобождение. Когда люди говорят о матче “Реал Мадрид” – “Барселона”, это, как правило, сводится к политическому вопросу, к Франко, к тому, что “Мадрид” является командой правительства, хотя это спорно. Существует очень прямая связь [между футболом и политикой], и когда ты молодой человек, живущий в Барселоне, ты очень хорошо осознаешь это чувство бунта по отношению к правительству. Кроме того, ”Барселона” — это клуб, который увлекает тебя за собой».

    Жорди был рожден во всем этом. Его фамилия гарантировала это; так же, благодаря решимости его отца, как и его имя. «Знаете что? — говорит он. — На самом деле я никогда не спрашивал, почему он назвал меня Жорди. Я думаю, это случилось просто потому, что ему понравилось это имя. Благодарность Каталонии? Может быть, но я в этом сомневаюсь. Он недолго там пробыл. Я не знаю, был ли в выборе имени такой элемент [на то время]. Имейте в виду, у моего отца определенно была эта бунтарская жилка. И этот эпизод перекликался с чувством того времени».

    Конечно же. Что в имени? Довольно много. Действия Кройффа вызвали проявления благодарности со стороны Каталонии. Лучшего игрока мира, назвавшего своего сына Жорди, встретили так, как будто это была маленькая победа Каталонии над диктатурой; победа над «Мадридом» со счетом 5:0 десять дней спустя была большой победой. «Это были не только болельщики “Барселоны”, — настаивает Жоан Лапорта. — Прогрессивные люди прониклись к нам симпатией из-за Кройффа. Он олицетворял современность, революцию».

    Счет 5:0 стал самым выдающимся результатом в триумфальном шествии к титулу, которое было отмечено победой со счетом 4:2 над «Спортингом Хихон», когда до конца сезона оставалось пять недель. «Мы выиграли лигу, потому что были так далеко впереди и так быстры, что у них не было времени среагировать», — говорит Решак. И под «они» он не подразумевает другие команды. Двадцать пять тысяч болельщиков ждали «Барселону» в аэропорту Эль-Прат. «Знаете, что меня больше всего поразило?» — спросил Кройфф Фрица Баренда и Хенка Ван Дорпа, когда они прогуливались по «Камп Ноу», давая интервью голландскому телевидению в 1977 году. «Они не говорили “поздравляю”, они говорили “спасибо”. Это было просто нечто. Это навсегда останется со мной. Это было все, что они говорили: “Спасибо”, повсеместно. Однажды мы ходили за покупками на побережье Коста-Брава, и ко мне подошла пожилая женщина и снова и снова повторяла: “Спасибо, спасибо”. Это произвело на меня очень глубокое впечатление».

    Это чувство все еще с ним; по-настоящему с ним и осталось. На вопрос о его воспоминаниях об этих титульных торжествах Кройфф улыбается. «Gracias [Спасибо]», — говорит он.

    Каталонское комедийное музыкальное трио La Trinca, корни которого уходят в движение Nova Cançó, отразило влияние успеха «Барселоны» своей песней Botifarra de pagès. Песня настаивает на том, что «сто млн. [песет] — это ничто, потому что у нас есть деньги, мы привезем в “Барселону” лучшие ноги в округе», шутит о том, как «настоящие болельщики “Барселоны”» теперь тратили свои деньги на «пластинки, куклы, картинки и трусы», и включает припев в котором они прыгают вверх-вниз, не столько скандируя имя Кройффа, сколько выкрикивая его, как лягушки, Кройфф! Кройфф! Кройфф! Исполненная на каталанском языке, она начинается с конца мучительного четырнадцатилетнего ожидания и приносит огромную радость в решающий момент сезона — разрушение «Мадрида»: «Пять ударов колокола/На Пуэрта-дель-Соль/Пять раз плакал Сибелес/”Мадрид” был в трауре/И на улицах говорили: /”Солнце село над Фландрией”…»

    Сид Лоу. «Страх и ненависть в Ла Лиге» 13. Йохан Кройфф — суперзвезда

    Фландрия — это отсылка к имперской власти Испании, сердцу ее империи при Филиппе II, а кульминация Botifarra de pagès звучит на еще более откровенной политической ноте — даже если при Да здравствует свободная Каталония! раздается дерзкий звуковой сигнал, одновременно кивок и средний палец в сторону цензора. Проводится сознательная параллель с каталонской националистической песней Santa Espina с ее отсылкой к тому, чтобы быть gent catalana (каталонским народом), нравится им это или нет, заканчивая строкой: «Мы есть и будем людьми Барселоны, нравится им это или нет!»

    По всей Испании люди позиционировали себя, готовясь к новому политическому порядку после неминуемой смерти Франко. «Барселона» не была застрахована от этого процесса; клуб нельзя было отрывать от его контекста. В последние годы франкизма диктатура столкнулась с собственной смертностью, а Франко становился все более больным. Постепенно можно было увидеть будущее, и казалось, что важные события происходят ежедневно, начиная с процессов в Бургосе в 1970 году, когда, объявив чрезвычайное положение перед лицом волн национальных протестов и международного осуждения, Франко был вынужден отказаться от смертных приговоров, вынесенных шести заключенным ЭТА, и заканчивая убийством адмирала Луиса Карреро Бланко в декабре 1973 года, менее чем за два месяца до 5:0. Человек, которому Франко доверил сохранение диктатуры после своей смерти, был убит бомбой такой мощности, что его автомобиль пролетел над пятиэтажным зданием в центре Мадрида и попал во двор с другой стороны. Видимость непобедимости, которой придерживался режим, была буквально разорвана.

    Это было последним в череде нападений баскской сепаратистской группировки ЭТА, и на следующий день испанское телевидение показало, как Йохан Кройфф раздает автограф, нацарапав свое имя на первой полосе газеты, в которой говорилось: «Убит Карреро Бланко». Тот факт, что это было совпадение, не уменьшал его силы для тех, кто хотел увидеть в нем смысл. Шансам диктатуры на сопротивление смерти Франко был нанесен окончательный удар.

    В администрации были те, кто настаивал на политике apertura, или открытости, другие, кто не видел необходимости в переменах, и еще больше тех, кто просто принял крах режима как неизбежный и стремился обеспечить свое собственное политическое будущее, позиционируя себя как пожизненных демократов. Среди тех, кто сгибался на ветру, но по сути был полон решимости сохранить диктатуру, был человек, которому Франко следующим передавал власть, Карлос Ариас Наварро. Он объявил о некоторой предварительной либерализации как способе сохранения режима после Франко. Тем временем Хуан Карлос, король, которого Франко готовил преемником на посту главы государства в восстановленной монархии, спокойно выслушивал советы, убеждавшие его в том, что режим является анахронизмом, который не может продолжаться. Общественные дебаты были сосредоточены на вопросе ¿ruptura o reforma? [¿разрыв или реформа?] Должна ли произойти эволюция государства в сторону более демократической системы или полный разрыв с прошлым? Теперь почти не было споров о том, что диктатура не выживет в своей нынешней форме.

    Каталония была не единственным горнилом перемен — режим столкнулся с большими вызовами со стороны Страны Басков, где участились убийства ЭТА, со стороны Costas [побережий] и Мадрида, где начались политические маневры — но это был один из его ключевых двигателей, и каталонское движение тоже нашло свой голос. В 1960-е годы уже наблюдалось осторожное подчеркивание fet diferencial, самобытности Каталонии в языке и культуре. Еще в мае 1960 года в Палау в присутствии ряда правительственных деятелей прозвучала Cant de la Senyera, явно запрещенная песня, посвященная каталонскому флагу. Среди арестованных был Жорди Пуйоль. Заключенный в тюрьму в Сарагосе на два с половиной года, он стал активно продвигать, как через культуру, так и через общество, а также политику, то, что он назвал политикой fer país — создания страны. Барса представляла собой социальную массу, которая была одержима Пуйолем. Позже он стал главой каталонского правительства.

    Эти перемены во взглядах, уже частично проявившиеся и нашедшие отражение во встречах Кубка Генералиссимуса с мадридским «Реалом» в 1968 и 1970 годах, вскоре приобрели для «Барселоны» большее значение, что нашло отражение и, возможно, даже воплощено в знаменитой фразе mès que un club, больше, чем клуб.

    Эта концепция была впервые использована новым президентом Нарцисом де Каррерасом в январе 1968 года, когда, как сообщалось, он сказал: «”Барселона” — это нечто большее, чем футбольный клуб, это дух, который глубоко внутри нас, цвета, которые мы любим больше всего на свете». Во время президентских выборов 1969 года человек, который должен был стать победителем, Агусти Монреаль-младший, намекнул на подобную концепцию клуба, настаивая: «”Барселона” — она такая, какая она есть, и представляет то, что представляет». И эта фраза получила широкое распространение, когда менеджера по рекламе Хавьера Кома попросили придумать слоган, который выражал бы, что такое «Барселона» для Всемирного дня футбола, который состоялся на «Камп Ноу» всего через сорок восемь часов после дебюта Кройффа.

    На второй странице La Vanguardia на следующее утро после дебюта Кройффа появилась реклама на всю страницу. Заголовок, написанный по-кастильски, гласил: El Barça es más que un club. «Барса — это больше, чем клуб: она имеет эмоциональное и культурное значение, выходящее за рамки нормальности для спортивной ассоциации», — гласил текст. То, что два события — дебют Кройффа и появление этого слогана — стояли бок о бок, не казалось совершенно случайным, футбол, политика и культура сходились воедино.

    Этот слоган стал воплощением «Барселоны» и остается таковым по сей день. Написанный на каталанском языке, mas que un club теперь является торговой маркой, присутствует в официальной клубной литературе, от коммюнике до регламента, и красуется на задниках пресс-залов и местах встреч на стадионах. На вопрос, как бы он охарактеризовал «Барселону», Лапорта откидывается на спинку дивана в своем офисе недалеко от площади Франческа Масия, глубоко затягивается огромной сигарой и улыбается с удовлетворением человека, который вот-вот даст идеальный ответ:

    «Mès que un club».

    Сид Лоу. «Страх и ненависть в Ла Лиге» 13. Йохан Кройфф — суперзвезда

    Что это на самом деле означает, определить сложнее. В то время то, что это означало, осталось невысказанным. Не выражая этого открыто, куле поделились своего рода секретом — чем-то, в чем «они», режим и их противники, не могли участвовать. С современной точки зрения легко забыть, что это определение впервые появилось во времена диктатуры: Ты не формулировал, что такое «Барселона», ты знал, что такое «Барселона». Когда спрашивали, те, кто не хотел произносить неполиткорректные слова, часто неубедительно оправдывались буквальным объяснением: Это больше, чем клуб, это много клубов. В конце концов, в «Барселоне» также есть команды по баскетболу, гандболу и хоккею на роликах.

    Остается определенная неоднозначность, ощущение того, что Барса — это что-то хорошее. Решение сделать ЮНИСЕФ первым в истории клуба «спонсором» на футболках было специально разработано для того, чтобы выразить идею mès que un club на международном уровне. На дорожке, соединяющей стадион с парижским залом на Камп Ноу, электронные вращающиеся рекламные щиты несут такие слова, как «свобода», «демократия» и «солидарность», а Лапорта рассказывает о «ценностях» «Барселоны», о сопротивлении, социальной ответственности и каталонстве, о вере в cantera — молодежную систему. «Подводя итог, — говорит он, — Кройфф, Каталония, Масия, ЮНИСЕФ». Его предшественник, Жоан Гаспар, говорит: «В течение многих лет нельзя было выразить себя иначе, как через Барсу, так что это была защита страны, языка, своего рода флаг, выражающий каталонские чувства; это было больше, чем просто футбол».

    Кройфф вскоре сам в этом убедился: «”Барселона” — это не просто футбольный клуб, а социальный. Во времена Франко, а может быть, и раньше, это был своего рода протест; каждый мог быть частью клуба, частью движения».

    Для мадридских болельщиков mes que un club был предметом насмешек. Они увидели в стремлении «Барселоны» быть чем-то большим, чем футбольный клуб, свою неспособность быть чем-то большим, чем футбольный клуб, и адаптировали его таким образом: más que un club, un puticlub. Больше, чем клуб — бордель. Это также, особенно сейчас, фраза, которая сильно раздражает мадридиста. Если когда-то они видели в этом жертвенность, которая была предложена вместо успеха, оправдание неудачи в то время, когда «Мадрид» был лучше, то теперь они видят в этом занятие моральной высоты, самодовольное ангельское филистерство.

    Каталонский писатель Мануэль Васкес Монтальбан жаловался, что создание лозунга mès que un club приписывалось ему и группе интеллектуалов левого толка в конце 1960-х и 1970-х годах, когда на самом деле «два директора, люди порядка, такие как господа Нарцис де Каррерас и Агусти Монталь, которые первыми говорил о том, что Барса была “тем, чем она была, и представляла то, что она представляла” или “больше, чем клуб”». Кроме того, он настаивал, что они не придумали и слоган: «С 1939 года многие каталонцы выполнили свою квоту патриотизма, присоединившись к Барсе, и победа над “Мадридом” была похожа на отмену декретов Нуэва Планта [в соответствии с которыми Кастилия взяла под контроль Каталонию в начале 1700-х годов]. Это уже было, когда мы начали теоретизировать об идентичности “Барселоны” в рамках популярной эстетики конца шестидесятых».

    Divine Gauche [Божественные левые] — так назвали это собрание интеллектуалов, художников и писателей, которое обратило свое внимание на футбол и «Барселону», формулируя и излагая теории о значении клуба. И, несмотря на его протесты, Васкес Монтальбан был самым значительным из них, сделав больше, чем кто-либо другой, чтобы выразить позицию Барсы. Он помог придать «Барселоне» литературный голос, которого нет у «Реала», создав идеологическую основу, на которой затем можно было бы что-то строить. «Барселона» защитила и продемонстрировала свою идентичность, написав историю, relato, так, как этого не сделал «Мадрид». Такую, в которой бывший барселонский режиссер и историк Жауме Собрекес признает, что мифология героизма, страданий и сопротивления была преувеличена, но она остается мощной и соблазнительной.

    Она начиналась с заглавия: «Барса! Барса! Барса!», которая была опубликована в Triunfo в 1969 году и писалась на протяжении всего периода работы Васкеса Монтальбана, вплоть до его смерти в 2003 году. Васкес Монтальбан назвал «Барселону» «безоружной символической армией Каталонии», и его позиция определяется такими заявлениями, как: «”Барселона” обязана своим значением историческим бедствиям Каталонии, начиная с семнадцатого века, в постоянной гражданской войне, будь то вооруженной или метафорической, с испанским государством». И: «Каталонцы чувствуют себя непонятыми, угнетенными или отвергнутыми остальной Испанией». В его статьях неизменно упоминаются закрытие «Лес Кортс», убийство Суньоля, Франко, дело Ди Стефано, Гуручета и последние ключевые улики в деле «Барселоны».

    Конечно, мадридский «Реал» тоже вездесущ. Один из литературных персонажей Васкеса Монтальбана заявляет: «Наш клуб представляет Святого Георгия, а дракон — это внешний враг: другими словами, Испания… или мадридский “Реал”». Бой должен быть эпическим. «Нам, барселонцам, нужен сильный мадридский “Реал”, чтобы чувствовать уверенность в наших победах и поражениях, — написал Васкес Монтальбан. — Не может быть ничего более утомительного, чем представлять себе будущее с упадническим мадридским “Реалом”. Если бы это произошло, “Барселона” потерпела бы неудачу и в конечном итоге последовала бы за “Мадридом” вниз по турнирной таблице». В другой статье, написанной на рубеже веков, он настаивал: «Мир без “Мадрида” и “Барселоны” был бы немыслим… Конфронтация между ними стала спасательным клапаном для непримиримой антипатии между Мадридом и Барселоной, накоплением исторической вражды, которая отвлекла нас от ужасных радикальных действий».

    Таким образом история продолжается. Само количество книг о «Барселоне» огромно по сравнению с количеством книг о «Мадриде»; их направленность и перспективы также более разнообразны. По поводу «Барселоны» гораздо больше литературных и политических претензий, чем у «Мадрида». В 1970 году Cuadernos para el diálogo отметил: «Эти два клуба прямо сейчас раскрывают что-то об обществе, но Каталония сделала для него больше, чем Мадрид. Четыре десятилетия спустя на самом деле ничего не изменилось. Хорхе Вальдано хорошо это выразил. «”Реал Мадрид” — это футбольный клуб, который определил свою социальную значимость своими результатами. Мадридский “Реал” так же велик, как и количество завоеванных им титулов и количество звездных игроков, которых он соблазнил стать частью своей истории. Идентичность “Барселоны” больше связана с размерами ее врага, который представляет собой центристскую силу, и это придает “Барселоне” измерение, которое является не только спортивным, но и политическим, и которое обеспечивает ей огромную социальную власть. Социальная власть “Мадрида” начинается и заканчивается футболом».

    Сид Лоу. «Страх и ненависть в Ла Лиге» 13. Йохан Кройфф — суперзвезда
     

    Мадридские болельщики сказали бы, что это хорошо. У входа в зал трофеев мадридского «Реала» раньше висела огромная вывеска с надписью: «Трофеи рассказывают всю историю. Это конкретные факты, которые определяют владельца без необходимости в клише. Конечным результатом является сумма этих трофеев и заслуженный титул Лучшего клуба всех времен — Лучшего клуба в истории». Слово «клише» можно было бы истолковать как косой взгляд на «Барселону», но «Мадрид» упустил возможность предложить альтернативу. История «Мадрида» странно и печально забыта. Несмотря на все разговоры о grandeza [величии] и успехе, несмотря на все человеческие истории, несмотря на то, что вокруг есть много такого, что они могли бы и, возможно, должны были бы создать в плане идентичности, мадридцы не смогли этого сделать. Даже обвинения редко побуждали их к действию: было мало реальной заинтересованности в восстановлении баланса, в исправлении некоторых широко распространенных ложных утверждений.

    Это одна из причин, по которой мадридским болельщикам часто кажется, что они проиграли «идеологическую» битву: они возмущаются дихотомией «хороший парень – плохой парень» и не без оснований. После того, как документальный фильм, показанный по телевидению в Испании в 2001 году, не критично повторил обычные реплики, редактор AS Альфредо Релиньо посетовал: «”Мадрид”, возможно, и выиграл футбольную войну, но “Барселона” выиграла пропагандистскую», и, несмотря на свою собственную роль в современной битве между клубами, он был прав. Летом 2013 года президент «Мадрида» Флорентино Перес заявил: «Всю нашу жизнь “Барселона” была хорошими парнями, а “Мадрид” — плохими». Он жаловался, но ничего не предпринимал по этому поводу. «Мадрид» не реагирует; вместо этого они закрывают двери.

    Разница видна в их собственных музеях; Барселонский представляет более социальную и откровенно политическую историю, нежели мадридский. Это преувеличение, но заманчиво предположить, что если бы «Мадрид» и «Барселона» попытались объяснить, чем они были, в двух книгах, одна была бы огромной, страница за страницей рассказов, анекдотов и смыслов, слой за слоем объясняющих, что такое «Барселона». В другой книге о «Мадриде» была бы лишь одна страница. Слов бы на ней не было: просто фотография Кубка чемпионов.

     

    Через несколько дней после победы над мадридским «Реалом» со счетом 5:0 «Барселона» посетила Эль-Пардо. Один из директоров, Раймон Карраско, отказался от поездки на том основании, что ему нужно было ехать в Париж; на самом деле он отказался принять участие в аудиенции у диктатора, который приказал расстрелять его отца в 1938 году. Франко сказал игрокам, что смотрел игру и был впечатлен. «Барселона» подарила диктатору золотую медаль клуба в ознаменование предстоящего семидесятипятилетия клуба. По словам Монталя, у них не было особого выбора. Каталонский президент DND Хуан Гич сказал президенту «Барселоны», что невыполнение этого требования не останется незамеченным. «И такого рода рекомендации были больше, чем просто рекомендациями».

    «Настал тот день, мы надели пиджаки и отправились в Эль-Пардо, — вспоминал Монталь. — Они отвели нас в комнату, и через пять минут вошел одетый в военную форму Франко. Он по очереди пожал нам руки, человек, отвечающий за протокол, передал мне мою речь, я прочитал ее, мы вручили ему медаль, а генералиссимус сказал “спасибо” и исчез оттуда, откуда пришел». Когда в 2003 году была подана петиция с целью убедить «Барселону» отозвать медаль, клуб создал комиссию для расследования, и она постановила, что «Барселона» не может отозвать то, что изначально не было выдано добровольно, аргумент, основанный на том факте, что, когда правление клуба вернулось на «Камп Ноу» в тот день в 1974 году они не включили презентацию в свою Libro de Actas [Протокольную книгу], как бы говоря: пусть в протоколе будет указано, что… ничего не произошло.

    Этот эпизод демонстрирует, что, хотя режим терял свою власть, все еще существовал предел действиям, которые футбольные клубы могли предпринять. Другой пример произошел, когда «Барселону» предупредили после того, как в 1972 году по громкоговорителю «Камп Ноу» впервые прозвучали объявления на каталанском языке, министр внутренних дел охарактеризовал это в мрачных выражениях как «самый анти–акт 18 июля на его памяти» и предупредил Монталя: «Будь осторожен, или в следующий раз я скажу тебе это по-другому и в другом месте». Риски по-прежнему были значительными. Сопротивление и сотрудничество, будь то пассивное или активное, всегда являются сложной темой, о которой трудно судить с уверенностью. Что является добровольным, а что принудительным? Чего на самом деле хотят люди? Что они на самом деле думают под воздействием страха и принуждения? Смена режимов влечет за собой смену историй — и не все из них правдивы. Идентичности перестраиваются, прошлое переписывается. Это верно на общественном и политическом уровнях, и это верно в отношении футбольных клубов.

    На протяжении последних лет диктатуры практически вся Испания находилась в своего рода активном режиме ожидания, ожидая смерти Франко. Мадридский «Реал» хранил выжидательное молчание, в то время как «Барселона» начала раздвигать границы дозволенного. С приближающейся смертью Франко mès que un club стал явно оформляться в политических терминах, выражаясь как проявление либерализма, национализма и демократии. В 1972 году Жоан Жозеп Артельс опубликовал книгу, озаглавленную, как и статья Васкеса Монтальбана, «Барса! Барса! Барса!», которая была политической и социальной историей клуба, первая в своем роде. В ней «Барселона» изображалась как коллективная идентичность, воплощенная в клубе. Определенное неповиновение режиму росло. На нарукавной повязке капитана был выбит каталонский флаг, и в 1974 году, когда «Барселона» праздновала свою семидесятипятилетнюю годовщину, они делали это с новым гимном, который звучит до сих пор, в котором говорится о «флаге, который объединяет нас всех». Этот флаг — флаг блауграны, но двойное значение не совсем случайно. Юбилейный плакат был нарисован каталонским художником Жоаном Миро, звучали каталонские националистические песни, а сторонники поднялись на Монтсеррат. Группа политиков воспользовалась численностью, чтобы смешаться с толпой и встретиться, основав «Конвергенцию демократии Каталонии», новую политическую партию Жорди Пуйоля.

    Сид Лоу. «Страх и ненависть в Ла Лиге» 13. Йохан Кройфф — суперзвезда

    Крайне правые, цеплявшиеся за франкизм, видели в «Барселоне» врага. Как показано в книге Карлоса Фернандеса Сантандера, в январе 1975 года в письме политической партии Fuerza Nueva [«Новая сила»] говорилось: «”Барселона” — массовая политическая партия сепаратистских тенденций, имеющая огромный вес в социальной, экономической, культурной и спортивной сферах. Все на каталанском языке: объявления, журналы, членские карточки, атмосфера и т.д. Кто стоит за этим учреждением? Подавляющее большинство его членов — непокорные сепаратисты из поколения каталонского женералитата; другие, недавно прибывшие из других испанских провинций, поглощены теми же сепаратистскими доктринами… El Club de Fútbol [Футбольный клуб] [sic] “Барселона” выполняет скорее политическую миссию, чем спортивную функцию… “Новая Сила” и целая куча хороших, сознательных испанцев знают, с кем мы имеем дело».

    В следующем месяце официальный журнал «Барселоны» предположил, что RFEF следует демократизировать, чтобы «точно отражать чувства страны». И все же «Барселона» не вступала в лобовую схватку с франкизмом. Ее сопротивление режиму, возможно, было не столь значительным, как, например, сопротивление «Атлетика Бильбао», где во время процесса в Бургосе в 1970 году прошли протесты и на «Сан-Мамес» была вызвана полиция. Но даже «Атлетик» ждал смерти Франко ради самого символичного из заявлений: баскское дерби в декабре 1976 года было отмечено капитанами «Реал Сосьедад» и «Атлетик Бильбао» Хосе Луисом Ирибаром и Игнасио Кортабаррией соответственно, которые держали в руках все еще запрещенный баскский флаг Ikurriña.

    Франко умер 20 ноября 1975 года после продолжительной болезни. Он страдал от внутреннего кровотечения, болезни Паркинсона, почечной недостаточности, язвы желудка, тромбофлебита и бронхиальной пневмонии. Аппарат жизнеобеспечения был отключен незадолго до полуночи девятнадцатого, и он, наконец, скончался после 5 часов утра. Надломленным голосом Карлос Ариас Наварро передал эту новость по телевидению: «Españoles, Franco ha muerto» [«Испанцы, Франко мертв»]. Почти полмиллиона человек прошли мимо его гроба. Черная ткань была распродана, как и шампанское. Были празднования, некоторые из них были дикими, большинство — настороженными. Будущее отнюдь не было безопасным — в 1978 и 1981 годах произошли два военных переворота, возглавляемых ностальгирующими франкистами, полными решимости повернуть время вспять и предотвратить насаждение демократии. Оба открыто оплакивали растущую силу регионального национализма и требований автономии. «Пробки от шампанского взлетели в осенние сумерки, — писал Мануэль Васкес Монтальбан о реакции Барселоны на смерть Франко, — но никто не услышал ни звука. В конце концов, Барселона была городом, который был научен хорошим манерам. Молчаливый как в своей радости, так и в своей печали».

    На «Камп Ноу» член правления «Барселоны» по имени Антонио Портабелла охваченный грустью извинился, заявив, что плохо себя чувствует. Клуб разослал две телеграммы: одну семье Франко с выражением соболезнований в связи с «невосполнимой утратой», другую — королю Хуану Карлосу, человеку, который стал новым главой государства. В письме выражалась лояльность клуба, поскольку он надеется на «будущее мирного и демократического сосуществования». Журнал «Барса» отметит свой первый номер после смерти Франко тем, что будет смотреть вперед, а не назад, напечатав фотографию Монталя и Хуана Карлоса под заголовком «король будущего». Официальный бюллетень клуба тем временем описал нового короля как глоток «свежего воздуха, который означает демократию».

    Официальный Бюллетень мадридского «Реала» придерживался другого подхода. На обложке были фотография Франко и его жены Кармен Поло с Хуаном Карлосом и Софией, с подзаголовком, в котором отмечалось, что Бернабеу «много раз» приветствовал диктатора. В эти «часы боли» Бюллетень заявил о «скорби мадридского “Реала” в связи со смертью Франко, который в течение сорока лет управлял судьбой государства и принес мир и спокойствие, необходимые для социального развития страны. Как испанцы, как народ и как спортсмены, вне [политических] знамен, мы всегда будем помнить его с огромным уважением, как и подобает человеку, который пожертвовал собой ради Испании с первых лет и до последнего вздоха».

    Когда речь зашла о Хуане Карлосе, «короле всех испанцев», мадридский бюллетень представил его как человека преемственности, а не перемен. «Эпоха, которая заканчивается, и эпоха, которая начинается, объединены одним и тем же стремлением к порядку, миру, труду, согласию и единству среди всех испанцев, которые, независимо от идеологии, хотят участвовать в оптимистичном будущем».

    В одном из залов заседаний на «Камп Ноу» секретарь и генеральный директор Жоан Гранадос и Жауме Росель отреагировали на новость о смерти Франко тем, что подняли обязательный бюст диктатора и со смехом швыряли его друг другу через всю комнату. Бюст упал на пол и разбился на мелкие кусочки. Когда месяц спустя «Барселона» встречалась с «Мадридом», на «Камп Ноу» контрабандой пронесли почти тысячу наспех сшитых каталонских флагов.

     

    В течение трех лет после смерти Франко были легализованы политические партии и профсоюзы, на референдуме была принята новая конституция, «историческим национальностям» Испании была предоставлена региональная автономия, создан двухпалатный парламент и проведены демократические выборы, чему способствовал неписаный пакт о забвении, оставивший нерешенными ключевые вопросы, но который позволил плавно перейти к новой эре. Диктатура Франко была демонтирована изнутри по мере завершения мирного перехода к демократии. В конце концов, Хуан Карлос не представлял франкистскую преемственность. На самом деле, два мадридских директора отказались от аудиенции с ним в 1977 году, жалуясь на то, что он был слишком левым.

    Как объясняет Джон Хупер, поскольку Франко был централистом, а многие из его самых влиятельных противников были сепаратистами, в общественном сознании сформировалась сильная ассоциация между региональным национализмом и свободой, с одной стороны, и национальным испанским единством и репрессиями, с другой: к концу режима неприязнь к тоталитарному правлению часто выражалась как отвращение к централизму, даже вдали от региональных сообществ. Когда Жозеп Тарраделлас вернулся в октябре 1978 года, это стало огромным событием не только в Каталонии, но и во всей Испании. Бывший глава каталонского правительства, находящийся в изгнании с 1939 года, Тараделлас отказался возвращаться, пока не будет восстановлен Женералитат; теперь Адольфо Суарес, президент испанского правительства, курирующий переходный период, связался с ним, и когда он прилетел обратно, то он сделал это в качестве главы временного Женералитата, воплощения «национального» выживания и возрождения Каталонии.

    Сид Лоу. «Страх и ненависть в Ла Лиге» 13. Йохан Кройфф — суперзвезда

    Тараделлас был болельщиком «Барселоны» с первых же часов своей жизни. Он прославился тем, что объявил о своем прибытии с площади Сан-Жауме, где огромная толпа размахивала каталонскими флагами, сделав ставшее знаменитым заявление: «Ciutadans de Catalunya, ja soc aquí!» Граждане Каталонии, я сейчас здесь! В те выходные он посетил свой первый матч на «Камп Ноу». По этому случаю был изготовлен самый большой в истории каталонский флаг, и ему аплодировали стоя. Подпись к нему гласила: «Добро пожаловать домой, президент». Тараделлас выступил с речью, вспоминая свои дни в качестве болельщика «Барселоны» более шестидесяти лет назад. «Нас было немного, но у нас была та же вера, что и у вас сегодня, — сказал он. — Это “Барселона”, которую вы унаследовали, “Барселона”, коренящаяся в своем каталонстве».

    В следующем году «Барселона» выиграла Кубок обладателей кубков в Базеле, обыграв в дополнительное время дюссельдорфскую «Фортуну» со счетом 4:3. Это была первая масштабная демонстрация их социальной мощи за рубежом. Тридцать тысяч болельщиков добрались до Швейцарии, расположенной за тысячу километров от них; более миллиона ждали их возвращения на улицах Барселоны, скандируя «Visca Barcelona! Visca Catalunya! Мы хотим статута [каталонской автономии]!» По словам вингера Барсы Лобо Карраско, автобусу потребовалось три часа, чтобы добраться из аэропорта до площади Сан-Жауме. Каталонские флаги были повсюду. Четыре года назад это было бы немыслимо.

    Но к тому времени Йохан Кройфф ушел, и демократия не стала новым спортивным рассветом, на который надеялась «Барселона» — по крайней мере, не сразу. После 5:0 в феврале 1974 года, в отчете, в котором, казалось, были отголоски собственной неумолимой кончины Франко, La Vanguardia объявила: «Сегодня произошла окончательная смерть гиганта мирового футбола. Великий мадридский “Реал”, за медленной агонией которого мы наблюдали в течение некоторого времени, наконец умер в воскресенье, 17 февраля, от рук “Барселоны”, которая стала новым гигантом испанского футбола — командой, чье имя будет звучать по всему миру».

    На самом деле «Реал Мадрид» продолжал выигрывать титулы чемпиона в 1976, 78, 79 и 1980 годах, а на следующий год они наконец вернулись в финал Кубка чемпионов. Полузащитник мадридского «Реала» Висенте дель Боске называет ту эпоху «серой», а Пирри — «практически забытой», но успех продолжался. «Барселоне» потребовалось время до 1985 года, чтобы снова выиграть лигу, через десять лет после смерти Франко, и до 1991 года они так и ни выиграли еще один титул, пока Йохан Кройфф не вернулся в клуб на пост тренера. За первые шестнадцать лет демократии «Барселона» выиграла один единственный чемпионский титул.

    Будучи игроком, Кройфф выиграл всего один чемпионский титул в составе «Барселоны», а также недавно переименованный Кубок короля в 1978 году. При всем его влиянии, при всем его блеске, при всем том, что он, казалось, все изменил, при всем том, что он казался идеально подходящей фигурой, он не был столь успешным, как ожидалось. В 1974/75 годах «Барселона» вернулась в Кубок чемпионов впервые после финала Квадратных штанг в Берне, но в полуфинале потерпела поражение от «Лидс Юнайтед». В дерби против мадридского «Реала» в том сезоне молодой мурсийский защитник по имени Хосе Антонио Камачо вывел Кройффа из игры, фотография двух мужчин бок о бок стала одной из самых символичных в соперничестве «Мадрид-Барса». А в феврале 1977 года Кройфф был удален во время одного матча за то, что выразил протест судье после того, как «Малага» вышла вперед, указав на лайнсмена и прошептав: «Я думаю, было бы неплохо, если бы вы посоветовались вон с тем человеком». В отчете судьи говорилось, что Кройфф неоднократно ругался в его адрес. Сначала Кройфф отказывался покидать поле, но в конце концов его увела полиция, которая все еще была пережитком диктатуры. Изображение стало символическим — фигура в униформе провожает каталонскую икону, писатель Франсиско Умбрал позже пренебрежительно отметил, что некоторые отнеслись к удалению так, как будто это был «демократический акт».

    Начиная со второго сезона показатели Кройффа пошли на спад. В качестве второго иностранца клуба был приглашен Йохан Нескенс, и хотя Нескенс был чрезвычайно популярен, маргинализация перуанского нападающего Уго Сотиля показалась многим болельщикам несправедливой и не помогла команде. Асенси объясняет: «Сотиль был выдающимся игроком — одним из двух самых талантливых иностранцев, которых я видел в “Барселоне” вместе с Кройффом. Но на второй год он был принесен в жертву. Они думали, что смогут получить ему испанское гражданство, поэтому подписали контракт с Нескенсом, но гражданства не получилось, и нам его действительно не хватало. Нескенс был хорошим игроком, но Сотиль был жизненно важен. Марсиэль тоже мало играл во втором сезоне, как и Рифе, или Гальего…. Из выигравшей лигу команды было пять или шесть изменений. Обычно двух или трех изменений более чем достаточно, но они так не считали и уничтожили команду чемпионов… и ничего не добились».

    В то же время Кройффа, растущую силу которого некоторые видели в решении подписать контракт с Нескенсом за счет Сотиля, обвинили в том, что он растворялся на поле — особенно в выездных матчах. Конечно, он был нестабилен. Любопытный, неожиданный проблеск этого можно увидеть, когда форварда мадридского «Реала» Амансио спрашивают о его голландском сопернике.

    «Да, он был хорошим игроком», — категорично отвечает он.

    После долгого перерыва он добавляет: «Вы же помните, что я играл с Альфредо [Ди Стефано] и Пушкашем».

    Упоминание о них позволяет Амансио вспомнить своих товарищей по команде, приятные воспоминания, казалось бы, радуясь, что разговор пошел в другом направлении. Пришло время настаивать. Но как насчет Кройффа?

    «Да, он был хорош», — говорит Амансио. Но это звучит неубедительно.

    Он и не убежден в этом.

    Хорош?

    «Он был хорош в “Аяксе” и в сборной».

    А в «Барселоне»?

    «Год. Один год. В остальное время — no tocó bola. Он едва касался мяча. Он опускался и получал мяч от вратаря, совершал вбрасывания из-за боковой, порой подавал угловые. Он не хотел рисковать. Он выиграл лигу в тот первый год, и он был очень хорош, хотя вокруг него также была хорошая команда, о которой все забывают. В остальные два года он ничего не сделал».

    Однако от великолепия счета 5:0 никуда не деться. Нельзя прятаться от его воздействия, его символизма.

    «Да, — признает Амансио, — это было больно. Настолько, что Игнасио Соко завершил карьеру в конце сезона».

    Игнасио Cоко, капитан мадридцев, завершил карьеру? Из-за Кройффа? Двенадцать лет, и все? Из-за одной игры?

    Звучит как преувеличение. Но это не так.

    Соко помнит все так, как будто это было вчера. И, похоже, это все еще причиняет ему боль.

    «После игры мы были в отеле — Пирри, Веласкес, Гроссо, Амансио и я — и я сказал им. Я позвал коридорного в номер, мы заказали по бокалу чего-нибудь каждому, и я произнес тост. “Ребята, это мой последний сезон: 30 июня я ухожу. Я завершаю карьеру”. И это было из-за той игры. Тот стыд, который я испытал в тот день… Я решил, что больше никогда не буду испытывать такого стыда на футбольном поле. 0:5, joder».

    «На следующий день я приехал на “Бернабеу” и поговорил с доном Сантьяго…»

    Соко пародирует грубый голос Бернабеу. Можно почти представить себе, как он пренебрежительно жует колоссальную сигару.

    «Он сказал: “Что? Ты злишься? И я тоже. И? Отведи свою жену куда-нибудь, поешь, отдохни, а завтра мы поговорим”».

    «Я вернулся на следующий день и сказал: “Вчера мы поели, дон Сантьяго, и это была прекрасный ужин, но я завершаю карьеру 30 июня”».

    «Он сказал: “Ты остаешься здесь, даже если все, что ты будешь делать, это каждый день ходить в Сьюдад Депортива [прим.пер.: бывший тренировочный комплекс мадридского «Реала»], чтобы позагорать”».

    «Я сказал: «Простите, но вам меня не переубедить. Я завершаю карьеру”».

    «Он видел, что я был таким упрямым, таким несговорчивым, что не стал спорить. И несколько недель спустя я сказал: “Дон Сантьяго, все по-прежнему”».

    «Порой ты знаешь: тот вечер против “Барселоны” показал мне. Когда ты больше не можешь этого делать, пришло время уходить. Там на поле нет прощения».

    Однако был еще один, последний вальс. Шанс отомстить. В конце сезона 1973/74 годов, когда Йохан Кройфф, казалось, открыл для «Барселоны» новую эру, мадридский «Реал» вышел в финал Кубка Генералиссимуса. Их соперник? «Барселона».

    «Барселона» вошла в процесс «mucho relax [большого расслабления]» после победы в чемпионате, а кубок был «второстепенным», настаивает Асенси. Вдобавок ко всему, иностранцам не разрешалось играть в кубке, так что «Барселона» осталась без Кройффа. В любом случае, он ездил на чемпионат мира 1974 года в Германию, где Голландия произвела революцию в футболе, восхитила весь мир, но в конечном итоге проиграла в финале сборной Германии. Ринус Михелс, который был тренером сборной Голландии, а также «Барселоны», тоже ездил в Германию. Разница заключалась в том, что Михелс действительно прилетел в Мадрид на финал.

    Возможно, он пожалел, что сделал это. За семь минут до конца матча мадридский «Реал» забил свой четвертый гол. При счете четыре-ноль главный тренер Луис Моловни произвел замену. Соко, который больше не выходил в стартовом составе после «позорного» поражения со счетом 0:5 зимой, вышел на поле на последние пять минут своей карьеры. Когда он выбежал на поле, Гроссо подбежал к нему и неожиданно вручил капитанскую повязку. Когда прозвучал финальный свисток, Соко подошел и забрал кубок у Франко, десятый трофей, который он выиграл с мадридским «Реалом».

    Соко улыбается. «Мы хотели забить еще один гол, чтобы добить до пятого, как это сделали они, — говорит он, — но все же мы взяли реванш. Это было чудесно».

    «А потом все было кончено».

    ***

    Источник: sports.ru

    ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

    Please enter your comment!
    Please enter your name here

    12 − 2 =