Получи бонус на первый депозит до 2500₽! Жми «Сделать ставку»!

  • ***

    Роберт Энке изобрел машину для поцелуев. Он сидел на паркетном полу в доме Йорга Неблунга в Кельне, постепенно поднимая годовалую дочь Йорга Миллу в воздух резкими движениями словно робот. «Я — машина для поцелуев», — сказал он своей крестнице и продолжил неровно двигаться, пока не поднял ребенка перед своим лицом. Там «машина» завершила свою программу звонким поцелуем.

    Йорг наблюдал за ними и думал, как здорово выглядит Роберт. На нем была белая летняя рубашка, на фоне которой его кожа казалась бронзовой. Он прервал свой отпуск в Лиссабоне, чтобы сыграть в благотворительном матче в Германии.

    «Еще?» — спросил он Миллу, и машина для поцелуев с жужжанием пришла в действие.

    Получи бонус на первый депозит! Сделай ставку!

    Месяц спустя Йорг снова увидел Роберта. В июле он отправился с картиной машины для поцелуев в голове в Каринтию, где «Ганновер 96» готовился к новому сезону. Он нашел трезвого на вид вратаря.

    — Не знаю, в чем дело. Весь день чувствую себя вялым.

    — Это нормально, Робби, ты стареешь.

    Через несколько недель ему исполнится тридцать два.

    Йорг старался изо всех сил, но они так и не смогли завязать приличный разговор. Они застряли на обычных профессиональных темах: страхование по инвалидности, Рене Адлер и вечнозеленый вопрос о том, должен ли «Ганновер» играть с одним или двумя нападающими. «В этом сезоне мы будем сражаться, чтобы не вылететь», — предсказал Роберт. За последние несколько лет клуб потратил миллионы на игроков, которые не повысили качество команды или не подняли ее настроение. Теперь не оставалось денег на усиление, и Михаэль Тарнат, один из отцов-основателей каюты номер два, завершил свою карьеру.

    Йорг подумал, что мрачная перспектива существования «Ганновера», возможно, угнетает Роберта.

    — Я всегда так устаю, — сказал Роберт Терезе по телефону.

    — Ты всегда устаешь на сборах.

    Ханно Балич заметил, что Роберт часто уходил в свой номер днем, в то время как остальные оставались на террасе отеля, рассказывая старые истории, например, о том, как два года назад они измазали Милле яйцами и перьями. Шутки и разговоры о работе с товарищами по команде всегда были любимым временем Роберта. Часто он подражал Штромбергу — известному герою немецкой телевизионной комедии.

    Даже на тренировках Роберт, казалось, больше не был близок с командой. Он часто тренировался один с тренером вратарей Йоргом Сиверсом. Сезон чемпионата мира начался, и он усердно работал над своей игрой. Но он все еще не мог понять, почему ему всегда так трудно вставать с постели по утрам.

    «Каникулы тоже были очень напряженными», — сказал он, когда позвонил Марко из своего гостиничного номера.

    Марко на мгновение задумался: как они могли быть напряженными? Когда они виделись на каникулах в Рейнской области, Роберт сказал, что все замечательно.

    «За последние две недели в Лиссабоне я так и не смог как следует отдохнуть. Мой брат был там, и мы спорили. По территории бегали больные уличные собаки, и нам пришлось отвести их к ветеринару, так что прошел еще один день, и из-за дома мы постоянно общались с разными рабочими. Но когда-нибудь я расскажу тебе об этом более подробно».

    Усталость все еще не покидала его после возвращения из Каринтии. Он пытался не обращать на нее внимания.

    Андреас Кепке посетил его на тренировке в Ганновере. За день до этого Кепке был у Тима Визе в Бремене. За год до чемпионата мира Кепке хотел дать своим голкиперам несколько советов о том, как они могли бы улучшить свою игру. Он собрал DVD со моментами матчей, чтобы продемонстрировать свою концепцию идеального вратаря. Для Роберта особенно интересным был один эпизод с участием вратаря «Челси» Петра Чеха. Для кроссов Чех стоял посередине ворот, часто в нескольких метрах от линии ворот; Роберт стоял гораздо ближе к ближней штанге и к линии ворот. «Когда ты стоишь посередине, ты можешь ловить кроссы, нацеленные за вратаря или далеко в штрафную, куда иначе ты бы никогда не добрался», — объяснил ему Кепке. Альваро Иглесиас, вратарь второго дивизиона в «Тенерифе», сказал ему точно то же самое уже пять лет назад. Теперь, когда тренер вратарей Германии сказал это, он опробовал подход Чеха во время тренировки.

    2 августа в кубковом матче против «Айнтрахт Трир» из Западной региональной лиги, с которого начался сезон, Роберт был напряжен. Он думал, что это нормально. Но это начиналось снова.

    Стадион «Мозель» в Трире с низкими трибунами со светло-голубыми крышами из гофрированного железа даже не был до конца заполнен. К перерыву «Ганновер» вел со счетом 1:0 и мог забить еще два-три гола. «Трир» черпал силы, уступая в счете, с надеждой, что игру еще можно было спасти. Взволнованная вниманием, команда региональной лиги пошла в атаку. Кросс полетел к краю вратарской прямо перед Робертом. Он увидел, как Мартин Вагнер из «Трира» бросился за мячом, и выскочил, раскинув руки, чтобы уменьшить площадь ворот. Но Вагнер уже сравнял счет. Никто не возлагает на вратаря ответственность за такой гол — только сам вратарь. Он добрался туда слишком поздно. Через четыре минуты счет был 1:2. Его защита, сбитая с толку предыдущим голом, оставила Роберта одного против двух нападающих «Трира».

    Обойти это было невозможно: «Трир», команда из Четвертого дивизиона немецкой лиги, была еще одной «Новельдой». Ход игры был точно таким же, вплоть до времени первых двух забитых голов. Тот факт, что «Трир» выиграл со счетом 3:1, а не со счетом 3:2, не принципиален.

    «Слишком короткая жизнь: трагедия Роберта Энке» 19. Черная собака

    Роберт между Ханно Баличем (сзади) и Микаэлем Форсселлом (спереди) на тренировочном сборе за «Ганновер-96».

    С начала сезона прошла всего лишь одна игра, а «Ганновер-96» уже потерял веру в то, что для них все может закончиться хорошо. В течение целого лета игроки и Дитер Хекинг прилагали огромные усилия, чтобы убедить себя, что между ними все может наладиться. Но это поражение вызвало разрушительные мысли в команде: игровая схема с одним полузащитником и двумя нападающими не работала; они больше не были настоящей командой; когда клуб наконец освободит их от тренера? Работа с ними, должно быть, была для Хекинга мучением.

    Мысли бушевали в голове Роберта, снова и снова он приходил к одному и тому же выводу: ничего не получится. Черные мысли множились, голова наливалась свинцом под их тяжестью, и вдруг ему стало ясно, что именно он вынашивал с июля.

    У него был молескиновый дневник, в котором он записывал свои встречи. В среду, 5 августа 2009 года, он занес тренировку в 10 утра и 15:30. Сразу после этого он добавил: «В данный момент невероятно трудно быть позитивным. Это поразило меня довольно быстро и неожиданно. Поговорил с Терри и рассказал ей о моей потребности открыться. Я и сам знаю, что это невозможно».

    Он задавался вопросом: почему именно сейчас? Первая клиническая депрессия поразила его в 2003 году, когда он почувствовал себя никчемным в «Барселоне» в качестве непонятного вратаря. Но на этот раз он не увидел подобного триггера. Он так и не нашел четкого ответа на вопрос, почему черные мысли вернулись тем летом, и никто никогда не сможет дать ему ответ.

    Конечно, в то время на него давили какие-то вещи. Он чувствовал давление, создаваемое им самим, но увеличенное средствами массовой информации, чтобы с этого момента, в течение всей своей жизни, не допустить ни единой ошибки, если он хочет быть номером один сборной Германии. Напряженная ситуация в «Ганновере-96», в которой он, как капитан, оказался в центре событий, также действовала ему на нервы. Смерть Лары была вездесущей, хотя он смирился с ней, как мог, за почти два года, но забыть смерть ребенка невозможно. Может быть, только это бремя вернуло тьму обратно. Но столь же возможно, что его вторая клиническая депрессия была вызвана чем-то другим, возможно, незначительным фактором, который ни Роберт, ни его психиатр, ни кто-либо другой не могли распознать. Депрессии возникают не по шаблону. Если кто-то подвержен этой болезни, вполне возможно, что он будет регулярно справляться с чрезвычайно стрессовыми ситуациями без каких-либо трудностей, но в определенный момент будет сбит с толку тем, что со стороны может показаться тривиальным или обыденным делом.

    Он думал, что знает, что нужно делать. Ему придется встать рано утром, в идеале сменить подгузник Лейлы, недолго просидеть за завтраком, а затем отправиться на тренировку. Если бы он начал день структурировано, если бы он делал одно дело за другим, страх не нашел бы так много места в его голове. Решающим моментом было утро. Он просыпался со страхом перед предстоящим днем, и если бы он остался в постели хотя бы на минуту, этот страх взял бы его в плен.

    Ханно Балич не мог этого понять. Роберт постоянно кусал губы и в последние дни почти не разговаривал. Даже когда он вместе с другими игроками трусил по проторенной дорожке от тренировочной площадки обратно к раздевалкам, то казался странно отстраненным. Его взгляд больше ни на чем не был сосредоточен. Он смотрел сквозь своих товарищей по команде.

    После тренировки полевые игроки, не снимая бутс с короткими пластиковыми шипами, бежали несколько сотен метров до раздевалок. Вратари, которые использовали длинные

    алюминиевые шипы, меняли свои бутсы на кроссовки из соображений комфорта. Ханно воспользовался возможностью, когда Роберт на мгновение опустился на колени на поле, чтобы сменить обувь.

    — Ты покидаешь тонущий корабль, Робс?

    — Что ты имеешь в виду?

    Ханно было интересно, что может беспокоить его друга, и вспомнил кое-что, что Роберт недавно доверил ему: он мог бы присоединиться к «Шальке» до начала сезона в Бундеслиге, если бы мюнхенской «Баварии» удалось увести вратаря «Шальке» Мануэля Нойера. Тренер «Шальке» Феликс Магат однажды высказал Роберту свое мнение по поводу такого развития событий.

    — Нет, ничего такого, — сказал Роберт.

    — Но что-то тебя угнетает.

    — Да, но я не могу сказать тебе прямо сейчас.

    — Хорошо.

    Ханно больше не задавал вопросов. У них с Робертом была дружба с четкими границами. Они не говорили о личных проблемах. У Ханно было такое чувство, что «Робс был не из тех, кто мог бы справиться, если бы ему сказали такие личные вещи, как «У меня сейчас проблемы дома». Он бы почувствовал себя неловко из-за этого».

    Они вместе направились в раздевалки, и единственным звуком был стук футбольных бутс Ханно по асфальту автостоянки.

    Дома Роберт сказал Терезе: «Черт, Ханно что-то заметил».

    Во второй половине дня он обдумывал, что мог бы сделать для доказательства того, что он все еще контролирует ситуацию. Он почистил джакузи и не почувствовал никакого улучшения. Затем он пришел в ярость: почему чистка джакузи должна что-то улучшить? Как вообще все может стать лучше?

    За ужином Тереза размышляла вслух о том, что может быть, им следует рассказать кому-нибудь, по крайней мере, своим лучшим друзьям, чтобы ему не приходилось все время жить в шпионском стиле?

    На следующее утро перед тренировкой он спросил Ханно, есть ли у него минутка.

    — У тебя когда-нибудь был опыт депрессии?

    — Нет, — осторожно ответил Ханно, думая, что кто-то из семьи Роберта должно быть страдает от этого.

    — У меня с этим серьезные проблемы.

    Термин «депрессия» что-то да значил для Ханно Балича, как и для большинства людей. Но по дороге домой, когда он подумал о том, что это за болезнь, топонял, что вообще не может сказать ничего конкретного.

    Ханно купил книгу Мэтью Джонстона «Моя черная собака». Это маленькая книжечка с картинками, в которой молодого человека с великолепной прической преследует черная собака. Когда появляется черная собака, человек больше ничем не может наслаждаться; он ни на чем не может сосредоточиться или что-то есть, он просто боится черной собаки. И ему так стыдно за свой страх, что он никому не рассказывает о черной собаке, из-за чего все становится только хуже. «Поддержание эмоциональной лжи требует невероятного количества энергии», — говорит человек в книжке с картинками. «Как я сажаю свою депрессию на поводок» — таков подзаголовок книги.

    — Теперь я немного понимаю, через что проходит Робс, — сказал Ханно Терезе.

    Она попросила его присмотреть за ее мужем. Было важно, чтобы он не сбивался с пути во время тренировки, чтобы избежать погружения в мрачные мысли. «Если ты заметишь, что он пускает все на самотек, дай ему пинка под зад».

    — Тереза, как бы мне этого ни хотелось, я не могу наброситься на капитана команды на глазах у всех.

    — Хорошо, тогда просто подтолкни его в позитивном направлении.

    Ханно Балич пристально смотрит ясными глазами. Он убежден, что все в жизни всегда лучше решать напрямую, хотя это и вызвало у него некоторые проблемы в карьере. Он перестал разговаривать с репортерами «Бильд» после того, как почувствовал, что они обошлись с ним несправедливо; с тех пор он мог быть уверен в разрушительной статье в свой адрес, если бы он показал игру ниже своего среднего уровня. Роберт восхищался открытостью Ханно и в то же время был поражен ею. «Ханно может быть очень неприятным для тренера и своих товарищей по команде, но также и для наших противников», — однажды сказал он. Они сразу же поладили. «Когда дело касалось футбола, мы с Робсом часто придерживались одного и того же мнения, — говорит Ханно и улыбается, — хотя обычно по-разному его выражали. Возможно, я часто бывал слишком прямолинеен. Я говорил тренеру или спортивному директору вещи, которые будучи игроком не должен был говорить. Робс мог сказать то же самое, и вдруг это звучало дипломатично, приемлемо».

    Ханно показалось немного странным, что теперь он поощрял Роберта и хвалил его за то, что он совершал сейвы на тренировках, которые, как он думал, были совершенно повседневными в течение четырех лет. Но если и есть что-то, что может сделать Ханно, так это принять вещи такими, какие они есть, пожав плечами. Он уговорил Роберта поиграть с ним в настольный теннис после тренировки; он брал его с собой на обед. Однажды у Роберта зазвонил мобильный, когда он шел с Ханно в ресторан. Это было Тереза.

    — Я иду обедать, — сказал ей Роберт.

    — Ты один?

    — Не волнуйся. Со мной твой питбуль.

    * * *

    Через неделю после поражения в Трире Роберт отправился с командой в Берлин на междугороднем экспрессе на первую игру сезона в Бундеслиге. Как всегда в поездах, он сидел рядом с Томми Вестфалом и просматривал клубную почту. «Он человек привычки», — подумал про себя Томми. Роберту показалось, что письма вот-вот выпадут у него из рук. Он чувствовал себя таким невероятно усталым.

    «Ганновер» проиграл «Герте» со счетом 0:1. Он догадывался, он знал, что больше ничего не получится. Йорг Неблунг смотрел игру по телевизору в Кельне и думал об обратном. «Удивительно, как Робби может играть, даже в своем состоянии!» Его защитники закрыли Роберту обзор за четверть часа до конца игры, и он увидел дальний удар Рафаэля де Араужо только тогда, когда он пролетел над их головами прямо в его ворота, и все же ему удалось кончиками пальцев отвести мяч за штангу. «Если бы он мог отбивать такие удары, его депрессия не могла бы быть такой уж сильной», — подумал Йорг про себя. Он хотел сказать Роберту: «Твой сейв был сенсационным».

    Роберт позвонил ему первым. «Я больше ничего не чувствую, — сказал он безучастно. — Ни нервов, ни радости, ничего. Я стоял там, на поле, и мне было все равно».

    Что Роберт все еще чувствовал, так это присутствие черной собаки. Он снова надел бейсболку и пошел к доктору Строшеру. Второй раз в жизни ему понадобились антидепрессанты. Он был непреклонен в том, что хотел получить то же лекарство, которое помогло ему в 2003 году. К настоящему времени препарат существовал в усовершенствованной версии, что должно было означать, что он более эффективен. Он чувствовал, что не может слишком долго ждать, пока оно подействует.

    16 августа он и Тереза были приглашены к Уилксам, когда их младшей дочери исполнилось шесть лет. Погода была достаточно хорошей, чтобы устроить вечеринку в саду. Он чувствовал себя разбитым. Все ожидали, что он заговорит с ними, но как он мог это сделать? Он не думал, что сможет вести разумный разговор. Он лег в шезлонг и притворился, что засыпает.

    Ули Уилке подумал: «Как мило. Он чувствует себя здесь так хорошо, как дома, что может просто лечь и вздремнуть».

    Тереза, однако, теряла терпение. Она знала, что потом он сам себя будет мучить упреками за то, что даже не смог нормально вести себя на детском празднике. Это была ловушка депрессии: она лишала его способности делать самые обычные вещи, а затем впечатления, что он больше ничего не сможеть сделать, еще глубже втягивало его в болезнь.

    Она положила руку ему на плечо. Он потянулся на шезлонге и притворился, что просыпается.

    «Пойдем, поиграем в теннис».

    Она вложила ракетку ему в руку. Он должен был ударить по мячу, а она попытается поймать его. Она держала Лейлу на одной руке, так как не хотела, чтобы вдобавок ко всему ребенок заплакал, как только она поставит ее на землю.

    Сабина Уилке удивлялась, почему Тереза всегда отвечала за Роберта, почему она разговаривала с ним, как с маленьким ребенком: «Давай, Робби, съешь кусочек торта, ты же любишь торты». Ему стоило больших усилий самому решить, чего он хочет — сливового торта или чизкейка. Он чувствовал себя хронически перегруженным повседневной жизнью. Но он маневрировал весь день: тренировался, улыбался на вечеринке по случаю дня рождения, играл свою роль. Делать что-то, сколько бы энергии это не отнимало, все равно было лучше, чем поддаваться усталости и отдыхать. Потому что тогда накрывали мысли.

    Затем он увидел в своем кабинете три нераспечатанных письма и почувствовал, что все погружается в хаос. Он подумал: «Я просто не могу привести в порядок свои бумаги, я больше ничего не могу сделать. Он подумал: «Все равно уже слишком поздно, я и так все сделал неправильно».

    Существовала лишь небольшая разница между необходимостью быть подталкиваемым и опасностью быть перенапряженным. И его работа в «Ганновере-96» стала необычайным напряжением для него; даже для здорового профессионала это так было. Президент Мартин Кинд и спортивный директор Йорг Шмадтке убедили Хекинга, что для всех будет лучше, если он уйдет в отставку. Благочестивое желание начать все сначала после напряжений прошлого года оказалось иллюзорным всего после двух матчей Бундеслиги в новом сезоне. Это было 19 августа — на той же неделе, когда Роберт не мог выбрать между двумя видами торта на детской вечеринке. Теперь он должен был отреагировать на уход Хекинга перед телекамерами, и как капитан он должен был помочь освоиться новому тренеру, Андреасу Бергманну — и ему пришлось бороться с угрызениями совести, которые он чувствовал, потому что они как команда были частично ответственны за судьбу своего тренера.

    Когда «Ганновер» выиграл свою первую игру при Бергманне со счетом 2:0, игроки в раздевалке «Нюрнберга» праздновали победу так, как будто им удалось избежать вылета. Роберта там не было. Ему приходилось давать одно телевизионное интервью за другим. Почти через полчаса после финального свистка он наконец добрался до раздевалки.

    Ханно Балич знал, каких усилий стоило Роберту встретиться лицом к лицу со всеми этими репортерами. «Герр Кунт, — сказал он пресс-секретарю «Ганновера», — для Робса хорошо давать все эти интервью, а это значит, что его здесь нет, когда команда празднует. Мы должны разделить эту обязанность».

    Никто ничего не заподозрил. Пресс-секретарь подумал, что то, что сказал Ханно, было вполне понятно: для командного духа было важно, чтобы они праздновали все вместе.

    «Слишком короткая жизнь: трагедия Роберта Энке» 19. Черная собака

    Казалось, всегда находилось логическое объяснение изменившемуся поведению Роберта. Томми Вестфал был поражен тем фактом, что Роберт внезапно отказался от всех благотворительных дел, которым он раньше всегда уделял так много времени. Ну, хорошо, конечно, он хочет быть дома со своей маленькой дочерью, сказал себе Томми.

    Во время долгих автобусных поездок на выездные игры Роберт постепенно рассказывал Ханно все о своей черной собаке. Они могли общаться, не опасаясь, что их подслушают, потому что по крайней мере три четверти игроков были в наушниках. Роберт рассказал ему о своем полете из Лиссабона, о Новельде, Франке де Буре и Стамбуле. Депрессия убивает все положительные чувства, объяснил он Ханно: «Внезапно все кажется тебе бессмысленным, безнадежным». Как будто доступ к его мозгу сократился до крошечной щели, через которую могли проникать только негативные импульсы. Люди, не страдающие депрессией, редко могли осознать силу депрессии, потому что они не понимали, что это болезнь. Люди удивлялись, почему он видит все в таком негативном свете, почему он не может взять себя в руки. Они не понимали, что он бессилен перед лицом этого. Он больше не мог это контролировать. Функции его мозга были изменены; синапсы в его голове, казалось, были заблокированы. Изо дня в день ему было трудно сосредоточиться, но он мог ясно и подробно рассказывать о своей болезни.

    Ему не становилось лучше. 24 августа, в свой тридцать второй день рождения, он заплакал, когда позвонила его сестра Аня. Для других доброжелателей, таких как Торстен Зигнер, его друг детства из Йены, он без особых усилий играл роль спокойного вратаря: «Мне просто нужно продолжать хорошо играть, тогда я буду номером один на чемпионате мира». Когда его мать поздравила его с днем рождения, он прямо спросил: «Мама, ты когда-нибудь страдала от депрессии?»

    «Нет. Я была глубоко опечалена, но не впадала в депрессию, нет».

    Сегодня Гизела задается вопросом, ожидал ли он, что она задаст ему ответный вопрос, хотел ли он рассказать о своих переживаниях в бездне. Или он просто хотел знать, не унаследовал ли он эту болезнь? Но в то время она не осмеливалась углубляться в эту тему дальше.

    После этого она разговаривала с Терезой только по телефону. Он не хотел ни с кем разговаривать; ему нужен был покой и свой распорядок дня, чтобы восстановить равновесие, говорил он. Семья выполнила его просьбу. В конце концов, они хотели ему помочь.

    Семья Уилкесов купила ему обогреватель для внутреннего дворика в подарок на день рождения, так как он любил сидеть в саду до позднего вечера. Было бы лучше, если бы они пока не приносили подарок, сказала Тереза. «Иначе это будет просто еще одна вещь, стоящая где-то тут. Он и так уже достаточно взволнован изза тех вещей, что стоят вокруг».

    Теперь она рассказала об этом всем их друзьям по соседству. «Ведите себя вполне нормально», — сказала она Уилксам. «Но у меня не получалось, — признается Ули. — Я не знал, как с ним вести себя. Я был совершенно встревожен».

    В день рождения Лары, через неделю после его собственного, он утром пошел с Терезой на могилу и выпустил белый воздушный шар. Он весь вспотел от волнения. Международный автобус до Кельна отправлялся в 15:31. Он должен был поехать на тренировочный сбор с национальной командой на десять дней. Как он собирался пройти через это? Как он мог провести десять дней в непосредственной близости со своими товарищами по команде, не выдав себя? Если его депрессия выйдет наружу, все будет кончено.

    «Робби чувствовал себя замурованным, — говорит Марко Вилла. — У него были две великие мечты: сыграть на чемпионате мира и открыться по поводу того, что он страдает от депрессии. И он знал, что и то, и другое невозможно: одно окончательно исключало другое. Он чувствовал, что независимо от того, что он сделал, он не мог перелезть через окружающую его стену».

    В тот день Роберт написал единственное предложение в своем молескиновом дневнике:

    31 августа 2009 года. Это было нелегко, но Терри уговорила меня поехать в Кельн.

    Игроки просто сидели в отеле, так как на них еще не было возложено никаких обязанностей, но для Роберта этот вечер стал первым испытанием. Профессиональный союз футболистов, VdV, выбрал его в свою команду сезона 2008/09 и пригласил на церемонию награждения. Чтобы пройти через процедуру, он принял несколько улучшающих настроение лекарств, которые прописал ему друг-врач.

    Микроавтобус доставил его и двух других членов национальной команды в Браухаус у главного вокзала, где проходила церемония. У входной двери их встретил Тим Юргенс, заместитель главного редактора «11 Фройнде», который проводил мероприятие вместе с профсоюзом. Юргенс знал, что Роберту нравится его журнал: вратарь дал «11 Фройнде» два открытых интервью. Так почему же он так холодно ответил на приветствие? Юргенс задумался. Роберт, казалось, даже не заметил его.

    Высокий потолок Браухауза отражал голоса гостей обратно в холл. Футбольная сцена была в своей стихии; несколько игроков Бундеслиги из «Бохума» и «Кельна» болтали с бывшими игроками и агентами. Йорг Неблунг несколько раз прерывал разговор на середине, чтобы посмотреть, справляется ли Роберт.

    К счастью, он был вратарем, поэтому получил свою награду первым. Он был одет в коричневую вельветовую куртку и джинсы, и его лицо выглядело изможденным, думали многие люди в зале. Когда он поднялся на сцену, из задней части зала все еще доносился гул разговоров. Бизнес-менеджер немецкой футбольной лиги произнес сухую хвалебную речь. Когда он передал микрофон Роберту, Йорг напрягся.

    Некоторым зрителям показалось, что Роберт выглядит смущенным. Другие думали, что это было скорее отстраненное «спасибо», потому что его речь была такой сдержанной. Йорг думал, что его друг удостаивается премии «Оскар». Он даже улыбался! Йорг быстро сделал фотографию на свой мобильный телефон и отправил ее Терезе. «Ты не поверишь, как хорошо твой муж здесь себя подает», — написал он.

    Через час автобус снова забрал игроков. Тим Юргенс поспешил к выходу. «Еще раз большое спасибо, что пришли, без вас это было бы печальным событием», — сказал он Роберту. Вратарь пожал ему руку и пошел дальше, не глядя на Юргенса, не говоря ни слова. «Господи, они, очевидно, летают по миру на специальных летающих тарелках, как только попадают в национальную команду, — подумал Юргенс про себя, — если даже такой человек, как Роберт Энке, может так себя вести».

    В тот момент, когда он сошел со сцены, Роберт снова потерял все свои силы. К тому времени, как он покинул Браухаус, он уже не был способен реагировать.

    Позже он лежал в своей кровати в отеле. Поднятое настроения не давало ему уснуть. Он метался и ворочался, был измучен и совершенно не спал, один в темноте. Он был легкой добычей для своих мыслей. Как он сможет завтра тренироваться? В расписании был прыжковый тест; национальные тренеры увидят результаты, черным по белому написанные перед ними и узнают, что он просто развалина. Но как он сможет снова прийти в себя, если не будет завтра тренироваться? Когда он проснулся на следующее утро, он не проспал и двух часов. Ему нужно было встать, это было самое важное. Но за пределами всего, что его ожидало, были вызовы, требования, ожидания, которые он не мог выполнить. Он был в безопасности только в своей постели, в темноте своей комнаты, отгороженной жалюзи и занавесками.

    Зазвонил его мобильный. Тереза.

    — Я и глазом не моргнул. А теперь я лежу здесь, просто смотрю на будильник и даже не могу встать с постели.

    — Робби, вставай сейчас же. Я позвоню снова через пять минут, к тому времени ты уже откроешь шторы и примешь душ.

    Пять минут спустя: «И?»

    — Я все сделал. Спасибо!

    Тереза рассказала Йоргу. «О боже, и все это, пока он в национальной сборной!» Он поехал прямо в отель.

    Тереза сказала ему номер комнаты, поэтому он поднялся на лифте, не спрашивая у администратора, и постучал в дверь. Роберт не впустил его. Йорг не мог крикнуть «Робби, открой!», так как номера других игроков находились в том же коридоре. Он спустился вниз и попросил секретаршу соединить его. Роберт поднял трубку, потому что увидел внутренний номер и испугался, что на линии кто-то из Немецкой футбольной ассоциации.

    — Я спущусь, — пообещал он Йоргу.

    Йорг напрасно ждал. Он позвонил еще раз.

    — Сегодня я никак не смогу пройти прыжковый тест. Все увидят, что мои ноги как спички.

    Йорг знал, что Роберт был в приличной физической форме, но он понимал, что сейчас не время и не место разговаривать с черной стеной в мозгу Роберта.

    — Хорошо, — сказал он. — Пойди к врачу команды и скажи ему, что ты весь дрожишь, что всю ночь у тебя был холодный пот и что ты ужасно себя чувствуешь.

    Все это было правдой.

    Врач команды сказал, что ему лучше пропустить тренировку. Он сделает ему анализ крови, чтобы проверить, не подхватил ли он вирус.

    Роберт вернулся в постель.

    Он вел дневник, как делал это во время своей первой депрессии; запись своих мыслей помогла ему привести их в порядок. Но обычно ему удавалось записать не более одного-двух предложений.

    1 сентября, 2009 года. Провел полдня в постели, прежде чем Терри уговорила меня встать. Не сдавайся!

    Главный тренер сборной все еще верил, что Роберт Энке выйдет в стартовом составе в отборочном матче чемпионата мира против Азербайджана под конец сборов. Тем летом Йоахим Лев неожиданно решил, что Роберт будет стоять в воротах в оставшихся трех отборочных матчах. «В то время, когда никто этого не ожидал, мы публично заявили: он наш номер один в решающих осенних играх, — говорит Андреас Кепке. — Нельзя дать вратарю большего доказательства своей уверенности, чем это». Роберт, который не проявлял никаких признаков своенравия, казался самым безопасным выбором. Но Лев и Кепке не просто наблюдали за игрой своих вратарей, они также изучали их поведение. Лев подумал, что и Роберту, и Рене Адлеру было бы полезно снять напряжение по поводу конкуренции между двумя игроками, сделав четкое заявление. Тот факт, что оба вратаря стремились к свободной от конфликтов жизни был самой важной причиной для как можно более скорого решения проблемы.

    «Слишком короткая жизнь: трагедия Роберта Энке» 19. Черная собака

    Анализ крови оказался отрицательным. Не было никакой медицинской причины, по которой Роберт не должен был стоять в воротах через неделю. А матч со сборной Азербайджана проходил в Ганновере, городе Роберта. Он не позволил бы этому незаметно проскользнуть.

    Роберт говорил, что он все еще чувствовал себя вялым. На третий день сборов он провел только две легкие тренировки вне командной подготовки. В отеле он увидел некоторых игроков национальной сборной в возрасте до 21 года, которые приехали в Кельн для прохождения теста на производительность. Среди них он узнал высокого стройного мальчика с высокой челкой и сразу же подошел к нему.

    Немецкие футболисты обычно приветствовали друг друга громким рукопожатием; Роберт сохранил свою португальскую привычку обнимать людей, которые ему нравились. Желание обнять Свена Ульрайха в кельнском отеле возникло у него спонтанно. Прошло полтора года с тех пор, как он утешал молодого человека. Теперь Ульрайх зарекомендовал себя как вратарь сборной в возрасте до 21 года и должен был сменить Йенса Леманна в воротах «Штутгарта» летом 2010 года. Они несколько минут поговорили, и в конце концов Ульрайх сказал: «Если мы раньше не увидимся, то желаю удачи на чемпионате мира».

    И вдруг Роберт, который на мгновение забыл о своей депрессии, казалось, растворился в своих мыслях. «Да, — ответил он наконец рассеянно, — посмотрим, увидимся ли мы когда-нибудь снова».

    Странное прощание, подумал Свен Ульрайх, когда они разошлись в разные стороны.

    3 сентября, 2009 года. Не спал. Все кажется бессмысленным. Мне трудно сосредоточиться. Думаю о С.

    Он чувствовал, что больше не может контролировать черную собаку. В тот вечер он сел за обеденный стол с Рене Адлером и Пером Мертеcакером; четвертого члена их группы, Кристофа Метцельдера, больше не было в команде. Рене и Пер начали разговор, но «заставить Робби заговорить было все равно что вырвать у змеи жало, — говорит Рене. — Он сидел там совершенно машинально. Это был не Робби».

    У него больше не хватало концентрации, чтобы свободно участвовать в разговоре. Он просто хотел как можно скорее вернуться в свой гостиничный номер, в свое убежище.

    Но его обязательства еще не закончились. Они должны были сделать какую-то рекламу для «Мерседес». Для съемок ему выделили кабриолет. «Сколько времени это займет? — спросил он Рене. — Что это вообще такое?» Рене подождал, пока он сможет перекинуться словом с Пером Мертесакером в спокойный момент. «Что случилось с Робби? — спросил он. — Он бродит вокруг, как призрак». Они думали, что он все еще страдает от вируса. «Он, должно быть, действительно в плохом состоянии, с его холодным потом или что там у него такое».

    Вот как он жил в те дни. И с каждым днем его горе усиливалось. Игра против Азербайджана в Ганновере становилась все ближе и ближе, вместе с ожиданием, что он будет в ней участвовать.

    В субботу, за четыре дня до матча, у команды был выходной вечер. Йорг организовал встречу с Валентином Марксером.

    Они давно не виделись. После смерти Лары, когда он навестил Йорга в Кельне, Роберт заглянул к Марксеру. На этот раз это не будет сеансом в обычном смысле этого слова: Марксеру нужно было подготовить его к принятию решения. На следующий день или послезавтра ему придется сказать Леву, собирается ли он играть в Ганновере или покинет сборную.

    Психиатр обсудил с ним план «А». Роберт рассказывал врачу команды про свои постоянные жалобы, холодный пот и бессоницу. Он должен был сказать, что хотел, чтобы его посмотрел врач в Ганновере, поэтому ему пришлось покинуть тренировочный лагерь. Марксер попытался дать Роберту понять, что это будет означать для его психики, если он откажется от игры в Ганновере. Затем они обсудили план «Б». Как Роберт будет продолжать вести себя с командой, как он сможет пройти через игру.

    В тот вечер он написал:

    6 сентября, 2009 года. На сеансе с Валентином я не был честен с ним.

    Он пытался преуменьшить свою болезнь перед психиатром. Он подсознательно чувствовал, что должен продолжать лгать, что все в порядке, даже человеку, который должен был ему помогать. Даже он не понимал, почему.

    После сеанса с Марксером он сел в машину, которую одолжил у Немецкой футбольной ассоциации, и уехал в ночь.

    Тереза несколько раз пыталась дозвониться до него. В половине двенадцатого он наконец ответил на телефонный звонок.

    — Я направляюсь на подземную парковку отеля.

    — Ох. Я рада, что разговор с Валентином продолжался так долго.

    — Это не так.

    — Тогда где же ты был все это время?

    — Я проехал через весь город.

    — Робби, зачем ты ехал через город?

    — Я просто ехал.

    — Расскажи мне, зачем ты ехал через город.

    — Я искал место, где мог бы покончить с собой.

    — Робби, ты с ума сошел?

    Сказав это, он сумел успокоить ее. Это был просто порыв, он прошел. Затем он поднялся на лифте в свой номер, открыл дверь на балкон, подошел прямо к балюстраде и представил, каково это было бы — прыгнуть.

    В воскресенье утром он отправился к врачу команды Тиму Мейеру и привел план «А» в действие. Хоакин Лев сообщил прессе, что «из-за инфекции общего характера» Роберт Энке не примет участия в матче против Азербайджана. Врач команды не мог сформулировать это более конкретно, чем так. Мейер не обнаружил никаких вирусных или бактериальных заболеваний.

    Неопределенность объяснения вызвала предположения. Темой дня был свиной грипп — не подхватил ли его Роберт Энке? Спортивные обозреватели открывали свои репортажи строками вроде: «История Роберта Энке — это бесконечная драма». Каждый раз, когда он, казалось, становился номером один в национальной сборной, какая-нибудь неудача останавливала его на полпути.

    Тренеры сборной тоже знали об этом. «Мы говорили об этом: сначала ладьевидная кость, теперь вирус — всякий раз, когда на горизонте появлялась крупная игра, Роберту не везло, — говорит Андреас Кепке. — И когда Тим Мейер сказал, что его кровь в норме, мы задались вопросом: не проблемы ли у него с головой?» Сам Кепке за свою игровую карьеру почти никогда не получал травм, но однажды, когда в его родном футбольном городе Нюрнберге проходил матч сборных против Грузии, он потянул икроножную мышцу. Он убежден, что его организм взял тайм-аут из-за необычного уровня стресса. «Но перелом ладьевидной кости при ударе кулаком не может быть вызван тем, что происходит у тебя в голове. Мы и представить себе такого не могли».

    И все же вирус оставался странной вещью. Тренеры обратились за советом к Хансу-Дитеру Хэрману, спортивному психологу сборной Германии. Он поговорил с Робертом. С симптомами, которые у него проявлялись, истощением и бессонницей без инфекции, можно было бы задаться вопросом, не страдает ли он депрессией, сказал Хэрман вратарю. Депрессия, ради всего святого? Он только что стал отцом! Он был счастлив, весело говорил Роберт. Он не смог обнаружить ничего необычного, говорил Хэрманн тренерам.

    И что касалось тренеров, это все, что они могли сделать. Роберту Энке просто не повезло.

    Шофер отвез его обратно в Эмпеде. Он не брился — у него не было ни сил, ни желания. Он посмотрел на себя сверху вниз. Он выбыл из состава. Он потерпел неудачу.

    — Робби, ты должен мне кое-что пообещать, — сказала Тереза, когда они остались в доме одни.

    Он посмотрел на нее неохотно.

    — Я знаю, что депрессия заставляет все выглядеть черным сейчас, но ты должен бороться с этим. Мы все здесь сражаемся вместе с тобой. Ты не можешь просто стоять на балконе и прыгнуть».

    — Все равно все бессмысленно.

    — Робби, обещай мне, что ты не убьешь себя!

    — Обещаю.

    Она посмотрела ему в глаза, и он выдержал ее взгляд. «Если бы ты могла просто подержать мою голову полчаса, ты бы знала, почему я схожу с ума», — сказал он. Это прозвучало как предложение примирения.

    Желание умереть, в большей или меньшей степени, является частью болезни. Роберт никогда не чувствовал себя так напряженно, как в тот субботний вечер в Кельне. Он предполагал, что, выйдя из игры в Ганновере, он освободится от одного источника давления. Но тот факт, что он отступил, оказал на него еще большее давление. Он потерпел неудачу.

    Йорг Неблунг прервал свой отпуск на Майорке, чтобы навестить Роберта и Терезу. Они сели, как делали это много раз раньше, на оранжевые стулья на кухне и рассмотрели варианты Роберта. Должен ли он симулировать травму и тайно пройти курс терапии? Должен ли он обнародовать свою болезнь и обратиться в клинику для прохождения лечения? Для каждого возможного решения Роберт видел причину, по которой оно никогда не сработает. Видеть лишь бессмысленность тоже было в природе болезни. И Терезе с Йоргом было трудно ему возразить. Каждое возможное решение, казалось, только порождало новые проблемы.

    Когда он ушел из «Фенербахче» шесть лет назад, он был полузабытым талантом; он мог исчезнуть на несколько дней, и никто бы не спросил, чем он занимался. Теперь он был номером один в стране вратарей. Если бы он сделал перерыв на курс терапии или пошел в клинику, он не смог бы сохранить это в тайне. Тогда о чемпионате мира не могло бы быть и речи. И что произойдет после терапии, после клиники? Будет ли он достаточно силен, чтобы вернуться в качестве Депрессивного в полном блеске средств массовой информации? Стал бы он ожесточаться, если бы ему пришлось полностью отказаться от футбола?

    В конце разговора они, казалось, вернулись к началу: лучшим вариантом было то, что Роберт должен был продолжать играть в прятки и продолжить лечение у доктора Строшера. В конце концов должны были помочь антидепрессанты!

    Проводив Роберта до постели, Йорг и Тереза на мгновение остановились в холле.

    — Что ты делаешь? — спросила Тереза.

    Йорг ставил большой фарфоровый подсвечник перед дверью спальни.

    — На случай, если он захочет сбежать и сделать что-нибудь глупое сегодня вечером. Он споткнется о подсвечник, и мы его услышим.

    Валентин Марксер сказал им, что мысли о самоубийстве сами по себе не являются основанием для паники, но они должны быть настороже и в то же время не слишком сильно его контролировать. В противном случае он чувствовал бы себя беспомощным, что только еще больше ввергло бы его в депрессию.

    На второе утро фарфоровый подсвечник разбился. Тереза забыла, что он там, и споткнулась об него.

    Валентин Марксер привык, чтобы ему лгали. Депрессивные люди часто склонны преуменьшать свою болезнь в своего рода ложной самозащите. В тот субботний вечер в Кельне Роберт Энке не был исключением. Именно этот факт позволил Марксеру распознать серьезность болезни. Но Роберта лечил его коллега, так что он не мог вмешиваться. Он мог лишь предупредить его.

    Когда Марко Вилла разговаривал по телефону с Марксером, как он делал каждый понедельник вечером, ему показалось, что он услышал между строк, что нужно срочно что-то сделать. Марко позвонил Йоргу.

    — Йорг, мы не можем позволить, чтобы так продолжалось. Если футбол — такое бремя для Робби, мы должны избавить его от него.

    — Мы с Терезой уже несколько раз говорили с ним об этом. Но он действительно не хочет идти в клинику, потому что не хочет потерять футбол.

    — Если ему придется отказаться от карьеры футболиста, он это переживет. Он найдет что-нибудь другое. Он пойдет в гостиничный менеджмент или я не знаю что. Сейчас главное не в его карьере, а в том, чтобы найти выход из депрессии.

    — Но если он бросит футбол, это сделает его по-настоящему больным.

    Лучшие друзья Роберта впервые спорили из-за него.

    Марко был в Италии, и он не должен был звонить Роберту, потому что это только разозлило бы его. Йорг оставил свою жену одну в Кельне с их маленькой дочерью и переехал в дом в Эмпеде, чтобы поддержать Терезу. Но отчаяние, которое испытывали в тот момент Марко и Йорг было одинаковым. Они не были ни компетентны, ни уполномочены принимать решения о жизни Роберта. И все же это было именно то, чего, казалось, требовала ситуация от них и Терезы.

    Он сидел в саду и плакал.

    Тереза подбежала к нему. «Робби, что случилось?»

    «Я не хочу умирать. Я хочу возвращаться в Лиссабон».

    ЛИССАБОН! написал он в своей черной книжечке в тот вечер.

    Однажды днем Йорг попросил его подойти в прачечную. Йорг выключил свет. В комнате не было окон, поэтому было темно. «Это твое состояние на данный момент, — сказал Йорг. — А теперь попробуй на ощупь пробраться вдоль стен к двери. Это путь, по которому ты должен идти. Мы построим для тебя стены, но тебе придется идти самому». Если Роберт найдет дверь и откроет ее, он увидит свет — таково было намерение Йорга. Доктор Строшер подумал, что это отличная идея, когда Йорг позже рассказал ему об этом. Однако Роберт направился не к двери, а к выключателю. Он включил его и закричал, как привидение: «Бу!» Затем он подошел к двери, открыл ее и сказал: «И что я вижу за дверью? Мой кабинет. Это то, что по-настоящему вызывает у меня депрессию».

    На короткие промежутки времени, иногда по вечерам в течение нескольких часов, он, казалось, освобождался от болезни без какой-либо видимой причины. Затем так же внезапно он снова проваливался в темноту.

    Ему даже удалось немного потренироваться самостоятельно. К этому времени сборная Германии обыграла Азербайджан со счетом 4:0, и возобновился сезон Бундеслиги. Каждый день репортеры стояли на тренировочной базе в Ганновере, тщательно записывая, каких игроков не хватает. И у игроков, которые отсутствовали, должна была быть веская причина, например, разорванная крестообразная связка. Роберт, возможно, и появился на базе, но по-прежнему не было ни объяснения, ни оправдания его отъезду из сборной. В газетах «инфекция общего характера» превратилась в «загадочную вирусную болезнь» и, наконец, в «таинственный вирус». Теперь на Роберта оказывалось новое давление: когда он наконец сможет объяснить, что происходит?

    Он сказал Тиму Мейеру, что сам осмотрится у врача в Ганновере. Это означало, что он должен был бы доказать, что прошел некоторые медицинские тесты, иначе он потерял бы доверие. И не исключено, что он действительно был носителем вируса. Летняя усталость беспокоила его еще до того, как наступила депрессия. Возможно, одно повлияло на другое; возможно, его физическое истощение ослабило его настолько, что его психологическая слабость смогла вернуться.

    Врач «Ганновера» отправил его на обследование сердца в спортивный центр стадиона. Эксперт был удивлен, обнаружив, что сердцебиение Роберта реагировало на стресс с небольшим колебанием. Это не было нормой. Доктор не знал, что Роберт принимал психотропные препараты от депрессии, что замедляло его реакцию.

    Его направили к кардиологу в больницу Агнес Карлл. Йорг поехал с ним. Специалист сказал, что хочет получить его анализ мочи и крови. Но что, если они найдут в его крови следы препаратов, которые он принимал? Когда специалист на минутку ушел, чтобы осмотреть другого пациента, Роберт повернулся к Йоргу и сказал: «Нам нужно убираться отсюда».

    Когда кардиолог вернулся, Йорг сказал ему, что Роберт не собирается сдавать еще один анализ крови, они сдавали кровь в каждой больнице, в которую он обращался, он не мог потерять так много крови, он был спортсменом, они сейчас уходят. Специалист смотрел, как они уходят, с озадаченным выражением на лице.

    «Энке окружает тайна», — писали газеты. По-прежнему не было объяснения его странной вирусной болезни.

    Сам того не сознавая, Роберт позволил динамике событий толкнуть его в следующий порочный круг. Ему абсолютно необходимо было показать доказательства существования вируса, которого, возможно, не существовало.

    «Я больше не собираюсь с этим мириться!» — кричал он дома. Когда Тереза осторожно спросила его, не лучше ли предать огласке его болезнь и пройти курс терапии, он закричал: «Я не поеду в клинику!»

    Вместо этого он отправился к специалисту по укусам клещей в Лангенхагене и посетил Институт тропической медицины в Гамбурге. У него снова взяли немного крови, в четвертый раз за десять дней. И врачи действительно кое-что обнаружили: он страдал кампилобактерной инфекцией кишечника, сказал ему клубный врач. Бактерии ослабляли организм и вызывали диарею. Это была не та инфекция, которая заставляет футболиста делать перерыв на несколько недель, но он надеялся, что никто не будет задавать слишком много вопросов.

    Йорг был так же доволен бактериями, как был бы доволен победой «Ганновера-96» в Бундеслиге. Наконец-то у Роберта появилась причина на какое-то время исчезнуть с глаз общественности, не разрушив свою мечту о чемпионате мира раз и навсегда.

    18 сентября газеты сообщили: «Энке не сыграет в отборочных матчах!» Вратарю, которому всегда так не везло, теперь пришлось сделать перерыв по крайней мере на две недели из-за только что диагностированной кишечной инфекции. В оставшихся отборочных матчах в воротах будет играть Рене Адлер, и поэтому он и был явным фаворитом на эту должность на чемпионате мира.

    За последние несколько недель для Роберта все это было слишком тяжело, учитывая его отъезд с отборочного матча чемпионата мира в Ганновере и годовщину смерти Лары, сказал Йорг спортивному директору «Ганновера-96» Йоргу Шмадтке. Роберту нужен был перерыв. «Если это поможет, он даже может поехать в Португалию на несколько недель», — ответил Шмадтке.

    В тот же день Роберт отправился в Кельн вместе с Йоргом. Он хотел, чтобы его снова лечил Валентин Марксер. Он надеялся, что все сложится так же, как и в 2003 году.

    «Слишком короткая жизнь: трагедия Роберта Энке» 19. Черная собака

    В тот вечер он смотрел пятничный матч Бундеслиги по телевизору с Марксером и Йоргом, «Шальке» против «Вольфсбурга». Они ели пиццу и пили пиво. «Не мог наслаждаться этим», — написал Роберт в своей черной книжечке.

    Он ходил к Марксеру каждый день. Он велел ему бегать трусцой, это было полезно для головы. Роберт начал бегать и сказал себе, что ненавидит это. Йорг придумал программу, чтобы занять его: утром приносить газеты и хлеб, днем ходить в лес с Миллой. По дороге на холм он заставил Роберта толкать коляску так, чтобы ему приходилось прикладывать усилие, чтобы у него наконец появилось ощущение, что он чего-то достиг.

    Примерно в это же время я внезапно получил сообщение от Роберта. Обычно он отвечал на сообщения почти непроизвольно, но за последние несколько недель ему даже это не удавалось. Теперь же он извинился за свое молчание и написал о своей болезни: «Я должен сказать, что это будет еще одна хорошая глава для нашей книги. Всего наилучшего, Робиньо».

    Ронниньо и Робиньо мы называли себя, если были в хорошем настроении, в память о времени, проведенном вместе в «Барселоне», в честь кумира «Барсы» Роналдиньо. Откуда в разгар депрессии взялось хорошее настроение, отрешенность, чтобы думать о своей болезни как о главе книги? Они с Йоргом подстригли живую изгородь в саду. После этого я почувствовал себя немного лучше, говорится в черной книжечке.

    Но невозможно было смириться с тем фактом, что эта депрессия имела иную силу, чем та, что была в 2003 году. После недели в Кельне ему совершенно необходимо было вернуться в Эмпеде, к Терезе. «В Кельне мне всегда приходится разгуливать в бейсболке. Я больше не хочу прятаться. После дня, проведенного в Эмпеде, он думал так же, как и в Кельне: он не мог там остаться». Проведя день в Эмпеде, он подумал то же самое, что и в Кельне: он не мог там оставаться.

    24 сентября, 2009 года. Решил вернуться в Кельн. Безумие!

    Четыре дня спустя он вернулся в Эмпеде. Он хотел снова тренироваться, он должен был снова играть в футбол. У него довольно часто случались подобные приступы. Внезапно к нему вернулся боевой дух, внезапно ему захотелось за считанные секунды наверстать то, что, как он думал, он упустил за эти несколько месяцев. Но в этот раз его бодрость не угасла через несколько минут, как это обычно бывало.

    Валентин Марксер поменял ему антидепрессанты.

    Роберт договорился с психиатром о продолжении разговорной терапии по телефону из Эмпеде, при более высокой частоте — три раза в день.

    29 сентября, во вторник, он вернулся к тренировкам с «Ганновером-96». И он больше не чувствовал страха. Страх быть разоблаченным, быть недостаточно хорошим вратарем, иметь совершенно обычный разговор со своими коллегами.

    «Мне кажется, мне немного лучше», — сказал он Терезе, когда вернулся домой.

    На следующее утро он проснулся, встал с кровати и завис. Неужели это действительно было так просто сейчас, просто встать с постели? Как ему это удалось?

    Вернувшись домой с тренировки, он позвонил Андреасу Кепке. Он снова тренируется, просто хотел он сказать. Конечно, он все еще не чувствовал себя на сто процентов, и пройдет некоторое время, прежде чем он вернется в ворота, он не знал насколько, но он вернулся. Это было все, что он хотел сказать. Потом он пошел в детскую и поиграл с Лейлой. На следующее утро он принес Терезе кофе в постель.

    30 сентября 2009 года. Становится светлее! Снова приобщиться к жизни.

    Он сделал это. Они сделали это. Тереза не могла до конца поверить в это, но она была в восторге. Ей пришлось два месяца жить с его мрачностью, со всеми капризами и несправедливостями депрессивного состояния. Она прилагала усилия, чтобы терпеливо реагировать на его бесконечные жалобы, даже когда думала, что ее терпение иссякло. Научные исследования показали, что уровень разводов в браках с депрессивным партнером был в девять раз выше, чем в браках без депрессии. И они собирались снова выжить.

    На третий день после возвращения к тренировкам он все еще чувствовал себя хорошо. На четвертый он вернулся с тренировки с тремя розами. Прежде чем подарить ей цветы, он прочитал стихотворение, которое написал сам. Речь шла о двух Робби: один Робби очень любил ее, другой больше не мог этого показывать.

    Однако покупка роз напомнила ему, что болезнь все еще в нем дремлет. Когда флорист спросил его, сколько роз он хочет, он не смог ответить. Три или шесть? Этот вопрос стучал у него в голове. Три или шесть? Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем в панике сказал: «Три, пожалуйста».

    Утром пятого дня ему не хотелось тренироваться. У него была назначена встреча с тренером по фитнесу в тренажерном зале. Команда была в отеле; в тот день они играли со «Фрайбургом». Он позвонил Эдварду Ковальчуку и сказал, что предпочел бы пропустить сегодняшнюю тренировку, так как чувствовал себя не очень хорошо. Не проблема, сказал тренер по фитнесу. Роберту Энке в «Ганновере» не противоречили.

    «Это проверка, — сказал себе Роберт, — чтобы увидеть, каким он был, если бы не навязчиво выстраивал свой день от начала до конца».

    В тот день, по дороге на стадион, он задавался вопросом: «Почему я не пошел на тренировку?» Как я смогу снова стать хорошим вратарем, если не буду тренироваться? Слишком поздно — я еще не тренировался и никогда не смогу наверстать упущенное.

    На стадионе он зашел в раздевалку, чтобы пожелать команде удачи. Он также заглянул в процедурный кабинет. Что-то изменилось. Его фотография исчезла со стены. Один из физиотерапевтов наклеил на него плакат с изображением запасного вратаря Флориана Фромловица — всего лишь небольшой жест, чтобы дать молодому человеку импульс перед трудной задачей, которая перед ним стояла. Роберт ничего не сказал и вышел из кабинета.

    Они сели на трибуне. Это было незадолго до начала матча, и он не хотел, чтобы с ним кто-нибудь разговаривал, поэтому он взял программку матча, чтобы использовать ее в качестве щита. Он пролистал его и остановился на комическом рисунке. Фромловиц был показан в виде человеческой кирпичной стены, стоящей перед воротами.

    Что это было? Неужели они здесь полностью списали его со счетов? Неужели все вдруг подумали, что Фромловиц был вратарем номер один?

    «Ганновер» выиграл 5:2. Фромловиц играл прилично, и Роберт воспринял приветствия болельщиков как оскорбление в свой адрес. Неужели он больше никому здесь не нужен? Неужели они уже забыли о нем? Был ли он лицом из прошлого, на которое можно было просто наклеить другое лицо?

    В Эмпеде Тереза попыталась поймать его на странной логике. Было достаточно понятно, что физиотерапевты должны были попытаться поддержать запасного вратаря: это не было нацелено на Роберта. И никому бы не пришло в голову, что Фромловиц был его соперником. Как только он вернется, то снова будет играть.

    «Ты права», — сказал он, но резкое движение, с которым он отвернулся, сказало Терезе, что она больше не могла логически достучаться до него.

    Она надеялась, что на следующее утро все наладится. Может быть, это был просто плохой день.

    В прошлом, просыпаясь воскресным утром, Тереза часто испытывала чувство страха в ту секунду или около того, когда ей требовалось сориентироваться: «Что случилось вчера, они выиграли или проиграли?» Она знала, что ответ определит, насколько хорошим было воскресенье. Теперь тот же самый страх снова пронзил ее, но с немного другим вопросом: в каком настроении будет Роберт, когда проснется?

    Он не чувствовал себя плохо, но и не чувствовал себя хорошо.

    В течение следующих нескольких дней он сноване хотел вставать по утрам. Тереза солгала бы только для того, чтобы вытащить его из постели: «У меня так болит живот, не мог бы ты, пожалуйста, присмотреть за Лейлой в течение десяти минут?»

    Он боролся изо всех сил в течение многих дней, но страх вернулся, первоначальный страх: страх, что все страхи вернутся.

    В следующую субботу он отправился в Кельн, чтобы повидаться с Валентином Марксером, как делал почти все свои свободные дни. По телевизору показывали матч Россия-Германия, ответный матч отборочного турнира чемпионата мира. Прошел почти ровно год с первой встречи, перед которой он сломал ладьевидную кость. Снова он сидел перед телевизором, снова Рене Адлер играл великолепно, снова комментатор раскручивал Рене. Одержав победу со счетом 1:0, Германия вышла на чемпионат мира в Южной Африке, который должен был стать кульминацией его карьеры. На телевизионных кадрах была изображена ликующая немецкая команда, триумфально поднимающая кулаки в воздух. Роберту показалось, что кулаки его счастливых товарищей по команде бьют его по лицу.

    Четыре дня спустя он отказался тренироваться.

    Он ускользнул в прошлое. Он не мог перестать думать о тех четырех или пяти светлых днях в конце сентября. Почему он вдруг снова ожил тогда, и почему, прежде всего, болезнь вернулась после этого? Что он сделал не так, чтобы позволить тьме снова застать его врасплох?

    — Все кончено, Терри. У меня был шанс выбраться из этого, и я его упустил.

    — Робби, представь, например, что ты переезжаешь в Лиссабон и в первую очередь не выучил язык. Ты не говоришь: «Уже слишком поздно, я никогда не смогу выучить португальский».

    — Блестящий пример.

    — Это еще не конец! На какое-то время тебе стало лучше. Это только говорит о том, что тебе скоро станет по-настоящему лучше.

    Теперь она часто ходила с ним на тренировки. Важно было то, что он не чувствовал себя одиноким. Прежде всего, его нужно было как можно меньше оставлять без присмотра.

    Тренер вратарей по очереди пропускал каждого из своих трех вратарей через серьезные упражнения. Тереза подошла и встала на бровку, практически вровень с воротами; пенсионеры, которые приходили каждый день, стояли ближе к средней линии поля. Тренер послал мяч в левый угол ворот, и как только Роберт остановил его, ему приходилось снова вставать и перепрыгивать, чтобы отбить удар в правый угол. Три повторения, затем настала очередь Фромловица. Когда она заметила, что Роберт в ожидании теряет концентрацию и опускает голову, она быстро пнула рекламные щиты. Он скорее почувствовал звук, чем услышал, и посмотрел на нее. Она сжала кулак. Сконцентрируйся. Сражайся.

    После двух таких визитов спортивные журналисты связались по телефону с Йоргом. Почему фрау Энке всегда приходила на тренировки?

    После этого она больше не осмелилась приходить. Но поскольку она не могла оставить его наедине с его мыслями в течение этого получасового ежедневного путешествия на машине, она продолжала ездить с ним. Иногда она ходила в музей, иногда ждала в машине, может быть, часа два.

    На этом все не закончилось. Днем его тоже нужно было чем-то занять; у него не должно было быть времени на размышления. Она уговорила его пойти в зоопарк с ней и Лейлой. Там он увидел десятилетнего ребенка, спорящего со своими родителями, и внезапно испугался будущего. «Как мы будем справляться с домом, с собаками и когда Лейла подрастет?» Вечером она подарила ему книжку с картинками о Ганноверском регионе. «Выбери место, куда мы все сможем отправиться в поход», — сказала она. Одна из собак прогрызла книгу после того, как та несколько дней пролежала неиспользованной возле кровати Роберта.

    16 октября 2009 года. Команда едет во Франкфурт, и я не думаю, что когда-нибудь снова поеду с ними.

    Именно в таком настроении он получил сообщение от Терезы, в котором говорилось, что приезжает его мать.

    Гизела Энке, как и другие члены семьи, придерживалась просьбы Роберта оставить его в покое. В ее семье такого рода оговорки считались простыми хорошими манерами. Но с его матери было достаточно. Она не разговаривала и не видела своего больного сына почти два

    месяца. Она просто велела Терезе сказать, что придет не к нему, а к Лейле. «Я хочу увидеть свою внучку».

    «Слишком короткая жизнь: трагедия Роберта Энке» 19. Черная собака

    Гизела Энке со своим сыном Робертом на спине.

    Мать Роберта уже сидела на кухне в Эмпеде, когда на следующий вечер он вернулся с тренировки. Один внутренний порыв все еще работал в нем: присутствие матери расслабляло его, как и в прошлом, даже если он не был в восторге от ее визита. Она открыла бутылку красного вина, и он даже выпил с ней бокал. В их разговоре была определенная формальность, потому что его мать чувствовала, что в нем было что-то, к чему ей не разрешалось прикасаться. Но он сделал усилие, чтобы заговорить с ней, что было больше, чем он делал для большинства людей. Он даже немного рассказал ей о глубине своей болезни. Когда они наконец встали из-за стола, была половина одиннадцатого. Он уже несколько недель не ложился так поздно.

    На следующее утро мать обняла его. «Приятно, что ты здесь», — сказал он и отправился на тренировку. Когда он вернулся, казалось, что вчерашнего вечера никогда и не было.

    — Хочешь эспрессо? — спросила Тереза после обеда.

    — Нет.

    — Но ты всегда пьешь эспрессо.

    — Но не сейчас.

    Он хотел наказать себя. Он не заслуживал никаких прекрасных моментов, а накануне выпил бокал красного вина, так что ему пришлось наказать себя еще больше.

    Его мать рассказала его отцу о своем визите.

    — Я не могу до него дозвониться, — сказал Дирк Энке.

    — Ну, тогда делай то, что сделала я, и просто поезжай туда.

    — Нет, я не хочу навязываться. Он — взрослый. Если он не хочет меня видеть, я должен это уважать.

    Но в конце концов его отец нашел способ преодолеть собственную сдержанность. Его зять купил себе новую машину, и ее нужно было забрать с завода «Фольксваген» в Ганновере. Он мог бы это сделать, сказал Дирк Энке. Он был поблизости, так что не мог бы он заскочить? — спросил он Терезу по телефону. Она забрала его со станции. Когда Роберт открыл дверь, вместо приветствия он сказал: «Тебе повезло, что ты нашел меня живым». Он даже не пытался скрыть свое раздражение по поводу этого визита.

    — Ты действительно читал «Черную собаку?» — спросил его отец за кухонным столом.

    — Конечно.

    — Как часто?

    — Мне не нравится этот разговор, я иду спать, — сказал Роберт и поднялся на ноги. Еще не было и половины десятого.

    — Значит, мы снова поговорим завтра?

    — Мы не будем разговаривать завтра. — Он уже выходил из кухни.

    Дирку Энке не нужно было быть психотерапевтом, чтобы понять, что депрессия не оставила его сыну большей части его истинной личности.

    Иногда Роберт поражал своих товарищей по «Ганноверу-96». Томми Вестфал получил от него любопытные текстовые сообщения. «Во сколько завтра тренировка?» «Когда у нас постельный режим перед игрой?» Почему он об этом спрашивал? Роберт знал все эти вещи. Кто-то вроде Роберта не забывал подобных вещей.

    Арнольд Брюггинк, который играл с ним уже более трех лет, был поражен тем, что Роберт почти не проявлял эмоций на тренировках.

    — Все в порядке, Роберт?

    — Да, хорошо, все здорово.

    Когда Вестфал и Брюггинк не получали ответов от Роберта, они начинали предоставлять свои собственные. Может быть, Роберт плохо спал, потому что его дочь не давала ему спать по ночам. Возможно, его мучило то, что он потерял свою позицию номер один в сборной Германии.

    Осенний дождь смягчил тон, и к лицу Роберта прилипли травинки. Тренер вратарей Йорг Зиверс сказал ему: «Сегодня было здорово, ты скоро будешь готов». Зиверс хотел как лучше. Роберт запаниковал. Он никак не мог играть со своей головой, да и тело тоже не особо его слушалось. Был ли он единственным, кто заметил, как истощаются его мышцы?

    «Он не был в идеальной физической форме, но он был достаточно хорош для Бундеслиги, — говорит Йорг. — Он просто больше не мог этого видеть».

    Он сидел за кухонным столом, перед ним лежала гора липких оберток. Это был его пудинг. Он уже съел очень большую пиццу и миску мороженого. Новые лекарства, которые прописал ему Марксер, вызвали у него зверский голод.

    Йорг сидел за столом напротив него. Он не мог вспомнить, сколько раз уже ездил к нему из Кельна; он больше проводил времени с Робертом, чем со своей семьей. «Тебе удастся не сыграть против «Штутгарта» в субботу, — сказал Йорг, — но тогда ты пропустишь пять недель с тех пор, как были обнаружены бактерии. Журналисты могут видеть, как хорош ты каждый день на тренировках».

    Йорг не сказал это напрямую, но на следующей неделе Роберту придется либо играть, либо раскрыть правду.

    Источник: sports.ru
    Получи бонус на первый депозит! Сделай ставку!

    ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

    Please enter your comment!
    Please enter your name here

    5 × два =